Сергей Яковенко – Омут (СИ) (страница 25)

— Да, слушаю вас.

— Это из милиции вас беспокоят. Вам следует явиться в Московский райотдел для дачи показаний по уголовному делу об убийстве гражданина Готлиба Карла Генриховича. Были с ним знакомы?

У меня внутри все похолодело. Еще бы мне его не знать! Он убил мою мать! Да и сам погиб с моей легкой подачи. Не знаю, убил бы я его или нет, если бы он сам тогда не поскользнулся на мокром кафеле, но вышло так, как вышло. Главврач мертв. И утверждать с уверенностью, что я в его смерти не виновен, с полной уверенностью не могу. Зато звонивший уж точно был уверен в том, что смерть Карла Генриховича не что иное, как убийство.

— Алло! Николай Евгеньевич! Вы меня слышите?

— Да, да… Я просто пытаюсь вспомнить кто такой этот… Как вы сказали?

— Готлиб Карл Генрихович. Главврач хосписа на Гагарина, в котором содержалась ваша мать. Вам следует явиться для дачи показаний сегодня в восемнадцать тридцать. Неявка будет расценена, как отказ давать показания и препятствование следствию. Если нужна справка для работодателя, мы ее вам выпишем. Она будет являться уважительной причиной для пропуска рабочего дня.

— Не нужно. Я безработный. Простите, а в качестве кого меня вызывают?

— Что значит в качестве кого?

— Ну, не знаю… Как свидетеля или как обвиняемого? Для чего вообще вызываете?

— Семенов, вас вызывают для дачи показаний по уголовному делу об убийстве. В качестве гражданина страны, который в день совершенного преступления имел контакты с пострадавшим. А обвиняемый вы или не обвиняемый мы сами разберемся. Вы главное явитесь в отделение и тут, на месте уже все узнаете.

— Я понял.

— Тогда записывайте адрес.

Он продиктовал координаты, еще раз напомнил о времени визита и повесил трубку. Я убрал телефон от уха, посмотрел на экран и с ужасом заметил, как сильно дрожат руки. Кровь пульсировала в висках. Уровень волнения просто зашкаливал.

Я сделал глубокий вдох, прикрыл веки и попытался успокоиться. В конце концов, меня вызвали для дачи показаний. Это еще не значит, что уголовное дело возбуждено в отношении меня. Если так, то доказательств моей вины у них пока нет. Скорее всего, дело возбудили по факту гибели главврача. Естественно, в бассейне были свидетели. И они ясно видели, что старик от кого-то убегал. Видел ли кто-то из них меня? Не знаю. Вполне возможно. Если так, то дела совсем хреновые. Но если судить по тому, что в милицию меня вызвали не по повестке, а по телефону, то остается надежда, что со мной хотят поговорить, как с человеком, который просто общался с потерпевшим перед смертью. Иначе приехали бы сами и доставили, куда положено, в наручниках.

Как только я подумал о наручниках, руки снова начали трястись. Этого мне только не хватало! Сесть в тюрьму на десяток лет! За это время Юлька вырастет. Всеми моими планами и надеждами можно будет подтереться, как старой газетой. Все, ради чего терплю, одним росчерком судьи может превратиться в пыль.

Хотел я его убивать или не хотел — дело третье. То, что он начал удирать, как шальной — не моя вина. Это было его собственным решением. Его личным выбором. Догадался старый гестаповец, какой у его собеседника «диагноз». Не просто так он бросался намеками в кабинете. В итоге, сам же себя и угробил. А жертвовать теперь единственной ценностью, которая у меня еще осталось в этой жизни, из-за ошибки убийцы моей матери, я уж точно не намерен.

Вышел в гостиную и принялся рыться в поисках семейных сбережений. Год назад мы с Машей сделали ремонт в квартире, истратив на него почти все имеющиеся деньги. Но пара тысяч долларов все же имелась среди старых детских вещей, хранящихся на верхних полках вещевого шкафа. Вернее, она должна была иметься. Я выбросил на пол и перебрал все, что там лежало, но денег так и не нашел. Видимо Мария, небезосновательно опасавшаяся, что я могу выкрасть дочь, перепрятала сбережения в более укромное место. Или вообще забрала с собой. Скорее всего, так оно и было.

Часы показывали девять утра. До визита в милицию оставался целый день. Мне нужно было срочно найти достаточную сумму, чтобы мы с Юлькой могли позволить себе бежать.

Набрал Леху. Тот долго не отвечал. В ожидании ответа, я, как медведь в зоопарке, вышагивал по комнате от стены к стене. Наконец послышался щелчок и сонный голос сказал:

— Алло.

— Кум, привет! Это я.

— Да уж понятно, что не Дедушка Мороз. Че ты звонишь в такую рань?

Я еще раз взглянул на часы.

— Ты чего? Девять утра уже.

— Блин, я с суток. Только спать лег.

— А… Ну, извини. Я как-то не подумал. Слушай, мне твоя помощь нужна, дружище.

— Смешной ты. А денег тебе случайно моих не нужно?

— Я серьезно, Леха. У меня проблемы. Мы можем встретиться?

— Так я тоже серьезно! Или ты думаешь, что у меня тут касса взаимовыручки?

— Кум, мне больше не к кому обратиться. Срочно надо, понимаешь? Не хочу по телефону рассказывать.

— Семенов, ты издеваешься? Я же говорю тебе — не спал сутки! Дай отдохнуть!

— Твою мать, Леха! Не будь мудаком!

— Да сам ты мудак! Звонишь, будишь, просишь помочь и тут же мудаком обзываешь! — он посопел в трубку, а потом добавил более спокойно, — Ладно. Приезжай. Все равно уже весь сон отбил… Дружище, блин…

— Спасибо, дорогой! — выпалил я и повесил трубку, но прежде, чем связь прервалась, из динамика донеслось отчетливое «тьфу!».

Кум жил на другом конце города и добираться туда на общественном транспорте пришлось бы не меньше двух часов. Чтобы не терять драгоценное время, пришлось взять такси, и уже минут через сорок я вдавливал кнопку Лехиного звонка. Тот долго не открывал. А может мне просто так показалось. В конце концов, в том моем состоянии любое промедление вызывало лишнее раздражение. Щелкнули замки, дверь отворилась. На пороге показался заспанный кум. Он, не здороваясь, развернулся на сто восемьдесят градусов и заковылял на кухню. Я вошел.

— Ты кофе будешь?

— Да. Не откажусь.

— А мог бы… — то ли в шутку, то ли всерьез буркнул кум. Если бы это происходило в моем, нормальном мире, я бы даже не задумался об этом, но здесь… Вполне вероятно, что сказанное могло быть самым настоящим упреком. Выяснять это не хотелось, да и не до того сейчас было, поэтому просто прошел следом за кумом и уселся на краешке мягкого кухонного уголка.

— Слышь, я тут в «Пивариум» вечерком с мужиками собираюсь, футболец посмотреть. Там экран большой, пивас достойный. Разливной. В-общем, приличное такое заведение. Не свинарник, несмотря на название. Сегодня киевляне со «Спартаком» в Лиге Чемпионов играют. Ты как?

— Нет, кум, я пас. Говорю же — проблемы. Не до футбола сейчас.

Признаться честно, даже если бы Леха пригласил меня на этот матч вчера, все равно отказался бы. Дело в том, что я заранее знал, чем он закончится и сколько голов будет забито. Удовольствия от просмотра такого футбола будет определенно мало. А просто пить пиво в компании малознакомых людей, которые, к тому же, будут полностью поглощены событиями, происходящим на поле, было еще скучнее.

— Как знаешь. А я схожу. Все-таки принципиальные соперники и все такое. Рубка должна быть конкретная.

— Раскатают москвичей, — проболтался я, не выдержав соблазна, — Один — четыре. У киевлян будет два дубля.

— А-а-а… Так ты у нас этот… Как его? Осьминог Пауль! — Леха засмеялся и поставил на стол две чашки ароматного кофе.

— Ага. Типа того, — я взял горячую чашку, заметил, что руки все еще дрожат и вернул ее на стол, — Леха, мне деньги нужны.

— Ну, блин, началось. Я так и знал! По голосу же почувствовал! Блин! — он пустил глаза под лоб и вскинул вверх руки, — Я же тебе сразу сказал, что касса взаимопомощи находится по другому адресу! Че не понятно-то? Нафига ты вообще ехал?

Я сидел и почти физически ощущал, как по лицу и плечам стекает жидкая, смердящая, горячая куча дерьма, вылитая кумом прямо мне на голову. И дерьмо это было не стыдом и не неловкостью, а самой настоящей обидой. Только сейчас до меня дошло, что реплика по поводу кофе не была шуточной. Он и в самом деле не хотел угощать меня, а тем более помогать.

А стыдно мне не было по одной простой причине: если бы Леха обратился ко мне с подобной просьбой, я бы сделал все возможное, чтобы ему помочь. И не важно, в каком мире могло это происходить — в том или этом — я бы все равно помог.

Я сидел, молчал и просто смотрел в эти возмущенные глаза, которые выглядели совсем иначе, когда их владелец вынимал меня из петли.

— Что смотришь? Ты, кредит взять не можешь, что ли?

Для того чтобы конструктивно продолжить диалог, пришлось сделать срочную переоценку моральных ценностей. Я находился в мире, где деньги играют решающую роль. В любых вопросах. Никакие дружеские узы не могли перевесить и на йоту даже копейку. Точнее, дружеских уз здесь просто не существовало.

— Нет. Не могу. Я уволился с работы и… Слушай, я под проценты готов взять, если дело в этом.

— Ха! Нет, ну ты красавчик, Николай! Просто красавчик! Ну, реально! Ты увольняешься с работы, остаешься с голой жопой, а потом приходишь ко мне и просишь дать тебе денег! Вершина непосредственности, честное слово! А потом, типа мимоходом, делаешь одолжение и великодушно соглашаешься даже проценты заплатить! Во как! Разбогатею теперь!

— Я бы не просил, Леха. Просто ситуация и в самом деле — полная жопа. Меня менты прессуют. Убийство шьют. Мне спрятаться надо. Уехать. А денег даже на билет…