Сергей Яковенко – Омут (СИ) (страница 13)

— А можешь показать, как сильно ты маму любишь?

Он не стал дожидаться повторной просьбы, быстро обхватил мамино бедро, прижался к нему щекой и, насколько мог, сильно сжал маленькие ручки. При этом его глаза блаженно прикрылись, а на губах засияла не менее блаженная улыбка. В этот момент рука женщины ласково погладила мальчика по голове. Скорее машинально, нежели осознанно.

Меня бросило в пот. Сердце заколотилось еще сильнее. А когда малыш, от переполнявших его чувств, поцеловал мамину юбку, под которой собственно и находилось то самое бедро, я чуть не плюхнулся на пятую точку.

Дети! Боже мой! Дети!!! Они чувствуют! Они любят! По-настоящему! Искренне!

Юлька!!!

Забыв попрощаться с новым знакомцем, я поднялся и сделал глубокий вдох, чтобы выровнять сбившееся дыхание. В глазах все плыло. То ли от жары, то ли от нахлынувшей надежды. Бросил взгляд на вокзальные часы. Отметил, что в детском саду — тихий час. Но к тому времени, как я смогу туда добраться, детей как раз усадят полдничать, после чего Юльку можно будет забрать домой. О поездке к Гене я теперь даже не задумывался. Мне нужно было срочно повидаться с дочерью и убедиться, что Илюша — не единственный ребенок, имеющий настоящую душу!

Глава 5. Счастье

Ехал на метро и с настороженным интересом наблюдал по сторонам, во всем выискивая несовпадения. Первое, что привлекло внимание, это отсутствие нищих стариков и инвалидов, просящих милостыню в переходах подземки. В моем мире, как правило, на каждой станции один или двое обязательно присутствовали. Здесь же не было даже намека на то, что они вообще существуют.

Следующим несоответствием были объявления диктора в громкоговорителях вагонов. Вместо привычного: «Уважаемые пассажиры, будьте вежливы. Если рядом с Вами стоят пожилые люди, инвалиды, мамы с маленькими детьми, уступите им место. Спасибо. Осторожно! Двери закрываются! Следующая станция…», звучало следующее:

— Следующая станция такая-то… Пассажиры! При обнаружении забытых вещей и подозрительных предметов, следует немедленно сообщить об этом машинисту поезда!

И всё. Никаких тебе предупреждений, никаких просьб быть вежливыми. Сухая информация. Лаконичная, внятная, исчерпывающая. Ничего лишнего.

А вот реклама, которой полнились стены вагонов, практически ничем не отличалась от той, которую приходилось видеть в привычном мире. Все те же гаджеты, «чудодейственные» методики излечения от простатита и геморроя (причем, как правило, обе болячки обещали победить одним и тем же «чудо-прибором»), обучение за границей и услуги по быстрому выведению из запоя. Разве что призывы «побаловать свою любимую» отсутствовали напрочь. Но тут все было и так ясно — просто любимые отсутствовали, а желающих кого-либо баловать, видимо, было не много. Если такие вообще существовали в природе…

В остальном же — все, как всегда: молчаливые пассажиры, с угрюмыми лицами, сосредоточенно уставившиеся в экраны мобильников, и гул катящегося поезда. Скука.

Особое внимание обращал на детей, ища подтверждения своей догадки. Наверное, со стороны я выглядел, как какой-нибудь маньяк-педофил, пристально следящий за каждым проходящим мимо ребенком. Всматривался, прислушивался, некоторым даже улыбался. Дети, как дети. Кто-то капризничает, кто-то шалит, кто-то послушно идет вприпрыжку рядом с родителями. Все, как всегда. Поэтому ни подтверждений, ни опровержений своей теории в их поведении я так и не нашел.

К тому времени, как удалось добраться до детского сада, Юлькину группу уже вывели на вечернюю прогулку. Дочь, увидев папу, идущего по тротуару, спокойно подошла к воспитательнице, что-то сказала и ткнула в мою сторону пальчиком. Женщина посмотрела на меня и утвердительно кивнула. Юлька медленно заковыляла навстречу, что было совсем уж не в ее стиле. Как правило, если мне удавалось забрать дочь из сада, а это удавалось крайне редко, она радостно кричала «Папа!» и, с улыбкой до ушей, неслась навстречу. Сейчас же я почувствовал комок в горле, но, переборов мгновенную слабость, решил не делать поспешных выводов.

— Привет, солнышко, — сказал я, когда она подошла поближе и остановилась в двух шагах от меня.

Юлька прищурила один глаз и хихикнула.

— Я не солнышко, я Юля.

— Знаю, доченька. Иди ко мне, — я протянул к ребенку руки.

Она сделала еще шаг, настороженно глядя прямо мне в глаза.

— Иди, — повторил я, — Ты меня боишься?

Дочь широко улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Обнимешь папу?

Юлька закивала, но обнимать не торопилась. Я присел рядом и прижал ее к себе. Только после этого малышка обвила мою шею и тоже обняла, прислонившись к небритой щеке. Тут же отпрянула, но рук не разжала.

— Папа! — возмущенно протянула Юлька, — Ты колючий!

— Да, солнышко, колючий, — не смог сдержать я смеха, — Забыл, когда последний раз брился.

— А почему у тебя колючки?

— А просто твой папа — ёжик! — я скорчил смешную рожицу, и дочь захохотала.

— Не-ет. Ты папа. А зачем ты меня обнимаешь?

— Потому что соскучился.

— Как это?

— Ну, это когда долго не видишь кого-то, а потом встречаешь его и радуешься.

В висках снова пульсировало. Я даже начал переживать, что дочь заметит волнение, и это ее снова напугает. Но Юльку мое волнение интересовало в последнюю очередь. Сейчас ее больше занимало мое непривычное внимание.

— А ты скучаешь? — не унимался я.

Она снова смутилась и утвердительно качнула головой. Ее непослушные кудряшки, при этом, качнулись в такт.

— Ты смешной, папа.

— Почему?

Юлька пожала плечами и промолчала.

— А ты знаешь что такое «люблю»?

— Да, — дочь стала серьезной и снова утвердительно закивала. На этот раз часто.

— А меня любишь?

Она испуганно посмотрела мне в глаза и отрицательно закачала головкой.

— Нет! Не люблю! Честно-пречестно!

— А я тебя очень люблю. Больше всех на свете, — тихо сказал я и поцеловал ее в маленький носик.

Юлька крепко сжала мою шею и прижалась к небритой щеке. Теперь даже колючки ее не пугали.

— Папа, — прошептала она, — Только ты маме не говори. Мама говорила, что это плохо.

— Я знаю, золотко. Знаю, — шептал я, и чувствовал, как из глаз катятся крупные, горячие капли, — Мы никому ничего не скажем. Это будет наш секрет. Хорошо?

Она, не разжимая объятий, закивала.

— Папа, — шепнула Юлька.

— М-м-м?

— Ты хороший. Я тебя тоже люблю. Сильно-сильно! — она немного отстранилась, а затем поцеловала меня в нос, так же, как я ее, и снова обняла. Ее кудряшки щекотали лицо. От этого нос невыносимо чесался, но это был момент настоящего счастья.

— Я знаю, — борясь с огромным комком в горле, выдавил я, и понес дочурку к выходу.

Маша пришла домой под вечер, но не сказала ни слова. Даже не поинтересовалась, почему это я дома, а не в больнице, и почему забрал Юльку из сада, не предупредив ее об этом. Видимо, дулась за скандал, который я учинил ей в палате. Но так было даже лучше. Мы с дочерью делали вид, что сегодня в саду не было того самого разговора, и не было никаких секретов. Лишь изредка малышка тайком улыбалась мне, и смущенно прятала взгляд, когда я подмигивал ей в ответ.

Жена приготовила ужин, накормила Юльку и ушла в ванную, чтобы принять вечерний душ. Я уложил дочурку в кровать, прилег с ней рядом и предложил рассказать сказку на ночь. Она в очередной раз удивилась, но от такого очевидного удовольствия отказываться не стала.

Сказка была о гадком утенке. Юлька слушала с открытым ртом, а когда рассказ дошел до того места, где маленького, но некрасивого птенца выгнали с птичьего двора, расплакалась. В этот момент из ванной вышла Маша. Она услышала всхлипывания и вошла в детскую.

— Что происходит?

— Ничего. Просто сказка жалостливая попалась. Надо было, наверное, что-нибудь попроще выбрать. Про курочку Рябу какую-нибудь или про репку. Хочешь, про репку расскажу? — обратился я к дочери.

Юлька всхлипнула и кивнула.

— Бред какой-то… — буркнула Маша и, видимо, потеряв всякий интерес к происходящему, удалилась в другую комнату.

— Посадил дед репку. Выросла репка большая-пребольшая! — начал, было, я, но Юлька перебила.

— А гадкий утенок домой вернется?

Я провел ладонью по кудряшкам.

— Нет, солнышко…

Тут ее нижняя губка опять искривилась. Она готова была расплакаться, и я поспешил ее заверить, что утенок, а точнее лебедёнок, вырос, стал большим и красивым, и улетел вместе с другими лебедями в теплые края.

— А те, кто его обижал, смотрели на небо и говорили: «Какие красивые и сильные птицы! Как же им повезло, что они умеют летать!» А гадкий утенок помахал им крылом и… пукнул на прощанье!