Сергей Высоцкий – Третий дубль (страница 14)

– Я не знаю, что думать! Наш помреж считает, что Леонида убили. А муж говорит: ерунда!

Посылая с нарочным повестку Данилкиной, капитан решил не задавать ей вопросов об отношениях с мужем. Но она сама, по-видимому, не считала нужным что-то скрывать.

– А что думаете вы?

– У меня такое ощущение, что Леня жив.

– У вас есть предположения, где он может находиться?

– Нет никаких предположений! С ним что-то случилось, но он жив. Правда!

«Начинается фантастика», – подумал Панин, – сейчас это очень модно».

– Татьяна Васильевна, Орешников не говорил вам, что собирается куда-то ухать?

– Вы знаете про наши отношения? – она даже не спросила, а просто констатировала факт. – Ну, конечно. Столько доброхотов вокруг. Но есть и хорошие люди. Вы не обижайтесь на Тамару…

Панин почувствовал, что лицо его предательски наливается теплом.

– То, что произошло позавчера у Ватагиных, недоразумение. Во всем виновата я. Тамара хорошая женщина. Правда. И она очень переживает. Так уж получилось. Я пришла к Ватагиным после спектакля. В двенадцать. Елена Викторовна сразу увела меня на кухню. Шепнула, что один гость из милиции. Кажется, занимается розыском Лени.

«Ну и ну! Провели как дешевого пижона!» – расстроился капитан.

– Вы не думайте о Тамаре плохо. Она очень хочет вас увидеть, но боится. Правда!

– Ладно. Что было, то было, – стараясь не выдавать своего замешательства, сказал Панин. – Вы не ответили на мой вопрос. Помните, о чем я спросил?

– Помню. Леня никуда уезжать не собирался. Ни на один день. Я бы об этом знала.

– Расскажите о его друзьях. Как он проводил свободное время?

– Друзей у него нет. И свободного времени тоже. – Данилкина слегка повела плечами. – Правда. – Она добавляла это слово, как будто боялась, что ей не поверят. И произносила она его с такой обезоруживающей искренностью, что не поверить и правда было нельзя.

– Когда он начинал – друзей было много. Из тех, с кем учился в консерватории. И школьные друзья. Я знаю, что вы были в театре. Про Леню там могли сказать плохо. Но вы не верьте. Правда! Его у нас очень любили. Почему вы молчите?

– Я вас внимательно слушаю. – Панин улыбнулся и чуть не добавил: «Правда».

Когда Татьяна Васильевна стала говорить об Орешникове, лицо ее преобразилось. Куда только подевались усталость и бледность. В глазах исчезла настороженность – словно льдинки растаяли.

– У Лени были настоящие друзья. А не просто товарищи. Он с ними много времени проводил. Любил застолья, парилку на целый день. А когда пришел успех… Настоящий – понимаете? И Леня в этот успех поверил, он… – Данилкина задумалась на секунду. – Он решил стать настоящим эстрадным певцом. С утра до позднего вечера работа. Правда! Вы знаете, у него есть одна слабость – он любит утром поспать. Раньше говорил: «Если я узнаю, что через неделю мне придется рано вставать, всю неделю у меня плохое настроение». А теперь встает в шесть, садится на велосипед. Потом бассейн, занятия в спортзале. Вы же знаете, как он выкладывается на сцене? Потом репетиции. И на друзей почти не осталось времени. Кое-кто обиделся. Подумал, что Леня пренебрегает дружбой. Но я знаю: есть люди, которые не прощают успеха своим друзьям.

– А кто из друзей остался?

– Если по большому счету – никого. Но это я так думаю. А Леня считает, что у него много верных друзей, которые любят его по-прежнему. Звонит им, обижается, что нет ответных звонков.

– Вы можете назвать этих людей?

– Коля Орлик, солист мюзик-холла, Андрей Кокарев из политехнического. Недавно защитил докторскую. Володя Севрюк…

Панин вспомнил прилипшего к нему на вечеринке у Ватагина пьяного актера.

– Он был очень дружен с моим мужем. Но вот произошел этот несчастный случай. И счастливый… – Данилкина произнесла эти слова естественно и просто. А у капитана на душе вдруг сделалось муторно. «Что же будет с ней, если Орешникова нет в живых?» – подумал он.

– Леонид никогда не говорил вам, что ему угрожали рэкетиры?

– Угрожали? – казалось, она и мысли допустить не могла, чтобы кто-то угрожал ее Леониду.

– Да. Месяца два назад какие-то люди требовали от Орешникова, чтобы он отдавал часть своих заработков от концертов.

В это мгновение зазвонил телефон. Панин снял трубку.

– Капитан, ты вызывал Татьяну Данилкину? – спросил Семеновский.

– Да.

– Напрасно. Мог бы съездить к ней в театр. Домой, наконец! – в голосе полковника чувствовалось раздражение. – В личную жизнь нельзя вламываться кавалерийском наскоком! Сейчас звонил ее муж – устроил мне настоящую истерику! – полковник говорил очень громко, и, как плотно Панин ни прижимал трубку к уху, Данилкина, наверное, уловила, что речь идет о ней. Она смотрела на Панина с тревогой. – И он прав, – бубнил шеф. – Расспрашивать его жену о певце Орешникове, который уже два года не работает в театре, – давать пищу сплетням. А по его словам, сплетен и так хватает. Ты со мной согласен?

– Нет, товарищ полковник.

– Что-что?

– Так точно, товарищ полковник.

– Знаешь что, Александр Сергеевич, зайди-ка сейчас ко мне, – почти ласково сказал Семеновский. – Я хочу на тебя взглянуть.

– У меня сейчас на приеме посетительница…

– Данилкина? – теперь уже шепотом спросил полковник.

– Так точно.

– Ну ты даешь! – как-то совсем по-мальчишески выпалил Семеновский и повесил трубку.

– У вас из-за меня неприятности? – спросил Татьяна.

– Ну что вы! – бодро запротестовал Панин. – Работа такая. Каждый день какой-нибудь сюрприз.

– Александр Сергеевич, неужели это правда – про рэкетиров?

– Правда. Наверное, Орешников не захотел вас волновать.

– Это на Леню похоже. А знаете, недели две назад к нему в квартиру залезли воры – украли видеотехнику, все кассеты. Двести штук!

– А точнее вы не вспомните, когда произошла кража? Какого числа?

– Трудно указать точную дату. Леня на два дня уехал в Москву. На субботу и воскресенье. У него были концерты в Лужниках. Вот в эти два дня и три ночи и залезли воры в квартиру.

– Орешников заявил о пропаже?

Данилкина вздохнула:

– Точно не знаю. Произошло что-то для меня непонятное. Я встретила Леню на Московском вокзале. Он был веселый – концерты прошли с небывалым успехом. Пока мы ехали к нему домой, Леня балагурил, шутил, мешал мне вести машину…

– У вас есть машина?

– Да нет, машина чужая. Его двоюродного брата. Но он иногда дает мне ключи, когда надо встретить Леню. Или когда мы едем с Леней к нему на дачу. Ну так вот, – продолжала она, – Леня всю дорогу веселился, а когда подъехали к дому и он выгреб из багажника цветы… – Данилкина улыбнулась. – Никогда не видела такого количества роз! Леня вдруг в лице переменился, бросил розы и чуть не влез в багажник. Что-то доставал там.

– Что?

– Не знаю, – пожала плечами актриса. – Я спросила, он отмахнулся: «Да, ерунда на постном масле… Не бери в голову. Потом расскажу». А потом я и забыла про этот случай: поднялись в квартиру, а там сюрприз. Видик и телевизор украли. Леня был очень сердит. Просто места себе не находил! Он такой наивный. Правда! Всегда считал, что, раз его любит молодежь, рокеры, поклонники тяжелого рока, никто в квартиру к нему не полезет. Даже сигнализацию не провел. А вот залезли!

– Вы никогда не слышали от него фамилию Суриков? Или кличку Сурик?

– Нет. Таких знакомых у него нет. И у меня тоже.

– Что вы можете сказать о Курносове?

– Ничего плохого, – она улыбнулась грустно. – И ничего хорошего.

– Как он относится к вашему мужу?

– Очень хорошо. У Вилена Николаевича со всеми в театре хорошие отношения.

– А с Орешниковым?

– Не знаю… По-моему, у них нет никаких отношений.

– Где покупал Орешников видеотехнику?