Сергей Высоцкий – Пошел купаться Уверлей (страница 24)

— В поезде есть ресторан? — удивилась японка. Наверное, за шумными разговорами с земляками прослушала объявление. Фризе отметил, что девушка довольно высокая, прекрасно сложена. — По-моему, раньше в «Стреле» ресторана не было.

— Вот это да! Вы знаете наши порядки и прекрасно говорите по-русски. Может быть, и живете не в Японии, а в России?

— Мой дом в Осаке. А в Ленинграде я училась. И люблю шампанское.

Она улыбнулась чуть смущенно.

Фризе предупредил проводницу, что они идут в ресторан, и попросил закрыть купе.

— Не ресторан, а вертеп, — мрачно высказалась проводница.

— Проверим?

— Проверим, — улыбнулась девушка и протянула Фризе руку. — Тосико.

— Владимир.

Когда они проходили мимо девятнадцатого купе, Фризе заметил, что его обитатель бодрствует. Читает газеты и не сменил еще костюм на пижаму. Впрочем, в том, что вскоре «хвост» появится в ресторане, сомнения у него не было. А вот имеется ли у него пижама, Фризе сомневался.

Вагоны покачивало, и Владимир легонько поддерживал Тосико, прислушиваясь к веселому перестуку колес на стрелках. Он любил этот перестук, любил мчаться в скором поезде в Питер. И сейчас досадовал на неизвестных — пока! — врагов, пославших вслед ему соглядатая и испортивших песню. Но зато с ним была обворожительная улыбающаяся японка, с которой он постарается просидеть в ресторане до остановки в Бологом, и за это время придумает, как жить дальше.

Путешествуя по вагонам, Фризе решил, что в поезде нет ни одной бодрствующей души: коридоры пусты, купе закрыты. Даже проводники попрятались в своих служебках. А в вагоне-ресторане шла гульба, дым стоял коромыслом. Состояние вертепа поддерживала компания братвы — как и положено, с толстыми шеями и прическами под Юла Бриннера или под Котовского — уж кто кому ближе. Вместе с ними гуляли крутые девицы с усталыми, помятыми лицами. У Фризе мелькнула мысль, что бойцы едут в Питер выбивать должок из какого-нибудь нерадивого дельца, а своих молодых красоток «сняли» на Тверской по дороге на вокзал. Пили шампанское известный режиссер, крупно подзаработавший на президентских выборах, и очень молоденькая, тоненькая блондиночка, бледная, почти прозрачная. Она напомнила Владимиру громко заявившую о себе актрису кино, но на фамилии актрис и актеров памяти у него не было.

И коротали ночь за столиками еще несколько предпринимателей средней руки — так, во всяком случае, показалось Фризе: самый модный прикид, отличные прически и неуемное желание выглядеть респектабельно. На столах перед ними не было почти никакой еды. Ну разве что немного сыра, порция черной икры, бутылка «Мартеля» или виски. А перед одним из нуворишей стояла лишь бутылка минеральной воды «Виши». Все «прикинутые» были каждый сам по себе — сидели отдельно и выглядели так, как хотели. Респектабельно. Фризе мог побиться об заклад, что каждый из них с большим удовольствием сладко вытянулся бы на постели и заснул под убаюкивающий стук колес. Но так хотелось показать, что ты богатый!

Официант начал перечислять марки французского шампанского.

— Нет, нет! Я люблю «Советское», — прервала его Тосико. — Есть брют? Охлажденный? Пожалуйста! — Она так мило, так ласково улыбнулась пожилому официанту, что, даже если бы брюта не оказалось среди запасов, он сбегал бы за шампанским во время стоянки в Бологом.

— Будет! Брют. Охлажденный. А закуски?

Японка опять взглянула на Владимира. Наверное, пыталась выяснить пределы его платежеспособности. Он ободряюще подмигнул.

— Мне ананас.

— А вам?

— А я бы съел кусок хорошего мяса, — сказал Фризе, подумав о том, что вторую половину ночи и утро может провести в скитаниях по пригородным поездам и местным автобусам. — Если такой кусок найдется.

— Найдется. Свиная вырезка. Шеф-повар сегодня покупал на Черемушкинском рынке.

— И виски.

Официант удалился, а в ресторане стало на одного посетителя больше. С подчеркнуто скучающим видом подгреб курносый «сурок». Единственный пустой столик находился рядом с загульной компанией бойцов. Там он и приземлился, положив рядом с собой пачку газет.

Шло время, а Фризе никак не мог принять окончательное решение. Сойти в Бологом или остаться?

Виски и прекрасная вырезка подействовали на него умиротворяюще. Он прислушивался к мелодичному голосу своей спутницы, не особенно вникая в смысл того, о чем она говорит.

Японка попалась ему нетипичная — разговорчивая, раскованная, способная поглощать шампанское — но обязательно брют! — в неимоверных количествах. И не пьянеть.

Закончила она Герценовский институт и работает гидом в туристической компании в Осаке. Была замужем. Но мужу не понравились ее постоянные поездки.

— Ему хотелось иметь жену — типичную японку?

— Да, — засмеялась Тосико. — Типичную японку. А я, к сожалению, оказалась нетипичной.

— И почему же?

— О! Трудно объяснить. Я была такая легкомысленная.

«Это интересно», — подумал Владимир. Но услышал совсем не то, что ожидал.

— Например, вместо того чтобы вторым языком взять английский, я изучала немецкий. С английским у нас куда проще найти хорошую работу на островах и не мотаться с тургруппами в Россию и Германию.

— А в чем еще ваша легкомысленность заключалась? — спросил Владимир по-немецки.

Тосико засмеялась и спрятала лицо: бокалом.

— Да здравствует немецкий язык! — провозгласил Фризе и украдкой взглянул на часы. Через сорок минут Бологое. Куда подевалась ваша смекалка, сыщик? Может быть, натравить на «хвоста» гуляющую братву? Они уже под большим градусом и могут клюнуть на любую приманку. Например, я незаметно подброшу им записку с предупреждением. «Мужики, глядите в оба! За вами следят». На кого они подумают? Конечно, на него. Сидит рядом, газетки почитывает! Что тут будет, мама дорогая!

— А вы откуда так хорошо знаете немецкий? — спросила Тосико.

— Я — не типичный русский. Хорошая получается пара? А дети пошли бы у нас и вовсе не типичные.

«Интересно, можно довериться этой самурайке? Глаза хоть и косые, но честные, безоблачные».

— Ой, да! Наверное. Я еще в институте слышала такую присказку, — слово «присказка» она произнесла по-русски. — Я правильно говорю — присказка?

Фризе кивнул и бросил быстрый взгляд на «хвоста». Парень покончил с омлетом, и лицо его стало замкнутым. Даже злым. То ли порция ему показалась мала, то ли не понравилось, что японка и Владимир перешли на немецкий.

— Жили-были три японца: Як, Якцидрак и Якцидракципопель…

— Жили-были три японки, — продолжил Владимир, — Цыпа, Цыпадрипа и Цыпадрипаламциципа.

— Ох! А имена детишек уж очень сложные. Я не запомнила, — Тосико внимательно посмотрела, как Фризе расплачивается с официантом. Заметив, как много он оставил на чай, покачала головой и что-то прошептала на своем языке.

Когда официант ушел, спросила:

— Ты богатый человек? — Тосико перешла на «ты». — Каким бизнесом занимаешься?

Фризе наконец решился. Сказал тихо:

— Сейчас расскажу, только постарайся не удивляться. Улыбайся так же обворожительно.

— Хорошо. Мы допьем брют?

Он взял из ведерка со льдом бутылку, наполнил бокал.

— Я частный сыщик. Подробности узнаешь позже. Скоро поезд прибывает на станцию. Стоянка десять минут. За эти десять минут мне надо уйти из-под опеки курносого типа в сером костюме. Сидит наискосок от тебя. Едет в нашем вагоне.

На спокойном лице Тосико сияла все та же безмятежная улыбка. Ни испуга, ни удивления.

— Ты его не будешь убивать?

— Нет. Я просто должен его потерять. Поможешь?

— Помогу.

— Тогда запоминай, что следует сделать…

За десять минут до прибытия в Бологое они добрались до своего вагона. Тосико пошла в купе, а Фризе остановился в тамбуре рядом с заспанной проводницей.

— Хорошо вас ободрали в нашем вертепе?

— Есть немножко, — усмехнулся Фризе. — Вы не скажете, на станции билетная касса далеко от перрона?

— Зачем вам билетная касса понадобилась? — громко удивилась проводница. — У вас же билет до Питера!

— Я любопытный.

— Да рядом касса. Между первой и второй платформами.

Поезд осторожно, почти неслышно, остановился. Женщина открыла дверь, выглянула на перрон: хотела убедиться, нет ли пассажиров. Потом посторонилась, выпуская из вагона Владимира. Краем глаза он успел заметить, что «опекун» появился в тамбуре. Наверное, услышал его разговор с проводницей.

На улице было тепло, моросил едва заметный мелкий дождик. Даже не дождик — морось. Запахи большой станции — машинного масла, мазута, металла, гари — слились в единый запах железнодорожных путешествий. Неповторимый, не слишком романтичный, но способный растревожить душу.

На противоположной стороне перрона остановился поезд-близнец, встречная «Красная стрела» на Москву.