Сергей Высоцкий – Пираты московских морей (страница 48)

Массивная авторучка хозяина кабинета — Владимиру показалось, что она сработана из чистого золота, — лежала на красноватой столешнице необъятного письменного стола. Ожидая, когда же председатель подпишет документ, Фризе пытался подсчитать количество годовых колец на ней, но все время сбивался со счету.

«Небось изготовили из какого-нибудь баобаба, — с уважением подумал сыщик про стол. — Стоит не меньше, чем загородный коттедж».

Банкир раза три перечитал документ и крутанул свое золотое орудие труда. Авторучка с минуту вертелась волчком по баобабовой столешнице. Фризе подумал: а как же с центробежными силами? Не выльются чернила? Не вылились.

Когда председатель, сняв колпачок, взял ручку «на изготовку», на пере не было ни единой капельки.

«Ну, с Богом!» — хотел сказать сыщик, но постеснялся.

— Вы окончательно решили передать всю сумму Церкви? — спросил банкир. Владимир вздохнул. Уже столько начальников задавали ему этот вопрос! И всякий раз намекали, что Правительство или какой-нибудь Общественный фонд распорядится его деньгами не хуже, чем церковные иерархи.

— Да, господин председатель. Окончательно и бесповоротно. Передам Патриарху эту цыдулю и вздохну с облегчением. Деньги на психику сильно давят. Вам, наверное, это известно лучше, чем мне.

Банкир поморщился.

— Ну, как этот документ еще иначе назовешь? — попытался оправдаться сыщик. — Цыдуля и есть цыдуля.

Такого отношения к генеральной доверенности в миллиард евро, — или все же авизо? — председатель не одобрил. Он подчеркнуто небрежно расписался и пододвинул Фризе бумагу.

А сейчас эта бумага лежала в кожаной папочке, а папочка в кейсе, запертом на кодовый замок и покоящемся в секретном отделении любимой сыщиком бээмвушки. Но даже из своего тайного укрытия она грела Владимиру душу.

От мыслей о скором разрешении «дарительной» проблемы Фризе отвлек резкий милицейский свисток. Владимир затормозил и, съехав на обочину, остановил машину.

«Форд» дорожно-постовой службы остановился в пяти метрах прямо перед его БМВ. Из «форда» вышел капитан и вразвалочку двинулся к Фризе. Никаких грехов за собой сыщик не чувствовал, поэтому спокойно ожидал, когда мент приблизится.

— Капитан Иезуитов! — небрежно махнув ладонью в направлении фуражки с высоким околышем, представился гаишник. — Позвольте взглянуть на ваши права.

— Какое нарушение я совершил?

— Объясню. Но сперва — документики.

Владимир протянул капитану права, а сам мельком взглянул на часы. До встречи с Патриархом оставалось меньше часа. А сыщик еще собирался зайти в храм, получить душевный заряд для встречи с главой православной церкви.

— Торопитесь? — от капитана не ускользнул взгляд Фризе на часы.

— Очень тороплюсь.

— Все торопятся, — с ехидцей заметил мент. Он был тощий, с лицом, изборожденным глубокими морщинами и печальными серыми глазами.

«Еще нарастит себе пузо, — подумал сыщик. — Ему не больше тридцати».

— Все торопятся и потому нарушают. Вы, Фриза, к примеру, пересекли сплошную разделительную полосу.

— Фризе. Моя фамилия Фризе, — поправил Владимир. — Это во-первых. А во-вторых, я не обогнал ни одной машины. Зачем бы мне пересекать сплошную линию?

— Думаете, я с вами буду спорить? Не буду. Вы сейчас сядете в нашу машину и прапорщик составит протокол. А уж потом суд решит, пересекали вы или не пересекали. И совсем не важно, Фризе ваша фамилия или Фреза.

— Вот как? А что же важно?

— Важно, что вы нарушитель. — За словом в карман этот капитан не лез.

Владимир представил себе всю процедуру составления протокола и расстроился. До лавры всего десять минут езды, а он проторчит здесь с этими чертовыми вымогателями не меньше получаса. И опоздает к Его Святейшеству!

— Капитан, я, действительно, очень тороплюсь. Я еду к Патриарху.

— Все у нас едут к Патриарху. И каждый хочет приехать первым.

Фризе никогда не баловал ментов взятками. Но не опаздывать же на встречу?

Он достал из кармана красненькую купюру и молча протянул капитану.

— Нас двое, — меланхолично произнес мент и показал глазами на милицейский «форд». Владимир протянул вторую «пятихатку», с удивлением обнаружив, что первая уже бесследно исчезла. Взамен он получил права.

Через несколько минут сыщик поставил свою белую «красотку» на платную стоянку и дожидался, когда на перекрестке загорится зеленый свет для пешеходов. В это время мимо проехал «форд» с капитаном Иезуитовым за рулем. Рядом сидел еще один мент. Наверное, прапорщик. «Интересно, отдал ему капитан пятисотку, — подумал Фризе и сердито плюнул вслед милиционерам. — Или она так же таинственно, как и первая, исчезла в его бездонных карманах?» В том, что карманы у гаишника бездонные, сыщик не сомневался.

Когда Владимир подходил к воротам лавры, настроение у него было испорчено напрочь. Куда только подевались приподнятость и легкая эйфория, когда он летел, словно на крыльях, по Ярославскому шоссе вдоль сосновых и березовых рощ, зеленых холмов, на которых кое-где белели колоколенки церквушек?

Несправедливый «наезд» патрульных заставил его в течение десятка минут нарушить сразу несколько христианских заповедей. Помянул черта, ругался матом. Хоть и мысленно, но это же не снимает вины? И дал взятку! Да, и еще не простил ближнему своему, сиречь капитану Иезуитову, его грех! Ну, взял он деньги, взял. А кто выступил в роли искусителя? Кто потряс перед его глубокопосаженными глазами такой привлекательной ассигнацией? Владимир Петрович Фризе.

Сердиться следовало только на самого себя. Ему хотелось предстать перед Патриархом таким чистеньким, отмытым. Сверкающим огурчиком без пупырышек. Но не получилось.

О том, как он прожил всю предыдущую жизнь, мыслей в этот момент у него не возникло.

«В конце концов я приехал сюда для того, чтобы передать Патриарху миллиард евро на благотворительные цели, — размышлял Владимир. — Неужели не простятся мне такие мелкие грешки, как взятка милицейскому капитану? Что за глупость втемяшилась в голову!».

Чтобы отвлечься от непрошеных сомнений, Фризе побродил по территории лавры, внимательно вчитываясь в надписи на старых надгробиях, постоял у здания трапезной, стараясь представить, как проходят совместные обеды братии и принимает ли в них участие Святейший Патриарх?

Душевное равновесие постепенно возвращалось к нему. И вместе с ним — чувство удовлетворения. «Молодец, Володька! — похвалил себя Фризе. — Доброе дело душу греет».

Он прошел мимо распахнутых дверей главного собора и решительно направился к резиденции Святейшего.

СЛОВО ПАСТЫРЯ

В небольшой комнате, судя по обстановке, приемной, молодой мужчина в черном облачении пил чай из стакана в подстаканнике и внимательно смотрел на экран маленького телевизора. Там ожесточенно спорили из-за пары спичек Любшин с Евгением Леоновым и Юрием Яковлевым.

— Вы Владимир Петрович Фризе? — спросил молодой человек, вероятно, секретарь Патриарха, и взглянул на большие напольные часы. — Его Святейшество примет вас через пять минут. Присаживайтесь. — Он показал на кресло.

Фризе сел.

— У нас в это время по программе «Благовест» передают церковные новости. А сегодня их неожиданно, без всякого предупреждения, заменили фильмом. «Кин-за-за», — проинформировал сыщика секретарь. — Уже то хорошо, что добрая картина. Но почему же сняли церковные новости?

Молодой человек выключил телик и, поднявшись со стула, скрылся за большой дубовой дверью. Через мгновение он появился вновь и тихо сказал:

— Владимир Петрович, Его Святейшество ждет вас. — Он указал на каменную, покрытую красной дорожкой лестницу, ведущую наверх. — Сюда, пожалуйста.

«Господи, только бы в патриарших покоях не было этого чер… этого проклятого телевизора! — молча выругался сыщик, переступая порог большой светлой комнаты. Его снова охватила тревога. Даже неприсущая ему робость, сомнение, как вести себя с Патриархом. Фризе сердито дернул головой: — Силен нечистый, если даже в таком месте, в такой момент может напомнить, что он всегда поблизости».

— Владимир Петрович Фризе, — задумчиво, словно, пытаясь определить по тому, как звучит имя гостя, его достоинства и недостатки, произнес Патриарх, когда они сели за небольшой круглый столик у окна. Сквозь узкий просвет в гардинах виднелись густые кроны лип. Лениво трепетала на ветерке листва и пышные желтые соцветия: июль приближался к середине.

«Меня подвергают фейсконтролю, — решил сыщик. — Определяют, куда отправить? В чистилище или в ад?»

Но спокойный, доброжелательный взгляд хозяина развеял тревожные мысли Владимира: его вовсе не собираются оценивать, выяснять, сильно ли погряз в грехах, не безбожник ли? Похоже, что этот старый человек, с глазами, излучающими доброту и сочувствие, готов понять каждого, кто хочет услышать совета или получить его благословение.

— Вот, значит, какие они, частные сыщики, — продолжал Патриарх. — Непростое дело, Владимир Петрович?

— Да, Ваше Святейшество. Но мне нравится.

— И рисковать приходится?

— Бывает и такое, — улыбнулся Владимир. Он чувствовал, что Патриарх спрашивает его не просто для того, чтобы отдать дань вежливости, что его по какой-то причине заинтересовала профессия Фризе. А вот по какой?

— И стрелять в людей приходилось?

— Приходилось, Ваше Святейшество.

Патриарх сокрушенно качнул головой. Сыщик подумал: сейчас он поинтересуется, не убивал ли я людей? Но Патриарх спросил: