Сергей Высоцкий – Искатель, 1997. Выпуск №9 (страница 28)

Все произошло так, как он и думал — когда руки оказались на уровне груди, мужчина молниеносным движением выхватил из подмышечной кобуры пистолет и, падая в траву, начал стрелять на голос. Но Корнилов уже успел отскочить в сторону.

Посыпались стекла. Несколько пуль, пролетев в распахнутую дверь ударились о кирпичную кладку, возле которой стоял любимый диван генерала, и отрикошетили с высоким поющим звуком. А самих выстрелов почти не было слышно. Пистолет у поджигателя был с глушителем.

Выждав минуту, Корнилов осторожно выглянул в окно. Теперь огонь уже вырывался из второго подвального оконца.

«Эта сволочь меня поджарит». Он оглядел сад. Поджигателя не было видно. Игорь Васильевич подошел к двери, стараясь не скрипнуть половицей и моля Господа, чтобы не напороться голой ступней на стекла. Бесшумно отодвинул засов, но как только резким ударом ноги распахнул дверь, над головой опять запели пули. Теперь он увидел мужчину, отступавшего по тропинке к реке и продолжавшего палить.

Корнилов выстрелил навскидку. Мужчина молча сунулся лицом в густые кусты шиповника. Даже не вскрикнув.

Если бы не огромный огнетушитель, подаренный Игорю Васильевичу его старым приятелем — начальником пожарной охраны области, тоже генералом, которого, тем не менее друзья именовали бранд-майором, — дом бы сгорел.

Но этот могучий динозавр, который Корнилову с трудом удалось сорвать с крюка на стене изрыгнул столько пены, что забил ею весь подвал.

Прислушиваясь к шипению, доносящемуся из подвальных окон, генерал подумал с сожалением: «Ну вот, пропало земляничное варенье. А Оля так старалась!»

Убедившись, что огонь задохнулся, Корнилов подошел к приткнувшемуся на кусты поджигателю. Он был мертв, пуля попала в левую сторону груди. Наверное, в сердце.

Падая, мужчина в последнее мгновение повернулся и рухнул на кусты спиной, а не лицом. Ему было лет тридцать — тридцать пять. Блондин с мелкими и резкими чертами лица. Пистолет — как показалось Корнилову, «вальтер» с глушителем, — валялся на дорожке.

Игорь Васильевич не стал его поднимать. Не стал снимать с кустов убитого. Только осторожно проверил карманы. Как он и ожидал, они оказались пусты — ни единой бумажки, ни ключей. Но в боковом кармане штормовки Корнилов обнаружил крошечный радиотелефон — на телевидении только что началась шумная кампании по их рекламе. А вот господин поджигатель такой моделью уже пользовался. Позвонить по радиотелефону и не нарушить отпечатки пальцев было невозможно. Но не дожидаться же утра? Да и уходить далеко от дома Игорь Васильевич не решился. У преступника мог быть сообщник. Корнилов предпочел использовать представившуюся возможность и вызвать милицию по радиотелефону.

Участкового оперуполномоченного, Лысенко, Витюшу, так величали лейтенанта местные жители, Корнилов знал хорошо. Paзбитной, словоохотливый паренек изредка наведывался к нему в гости, «засвидетельствовать почтение», как высокопарно выражался Лысенко, а заодно узнать, не беспокоят ли отставного генерала рождественские алкоголики, не будят ли по ночам доморощенные поклонники техномузыки.

Номер телефона лейтенанта Корнилов помнил — четыре тройки. В предутренней тишине длинные гудки прозвучали необычно громко. У Корнилова мелькнула мысль о том, что эти гудки услышат и на соседских дачах. И тут же на ум пришла горькая непрошенная мысль: неужели никто не слышал перестрелки? Ладно, выстрелы пистолета с глушителем прозвучали не громче, чем хлопки открывающихся бутылок с шампанским. Но выстрел из винтовки? Звон разбитого стекла, визг отрекошетивших пуль, клубы дыма? Неужели побоялись высунуть нос, спросить, что происходит? Хороший принцип: ничего не вижу, ничего не слышу.

Длинные гудки продолжались, но Корнилов упрямо ждал — не верил, что в доме опера никого нет. Наконец, трубку сняли. Послышался грохот, звонкий мужской голос пустил витиеватый матерок и тут же доложил:

— Лейтенант Лысенко у аппарата.

— Виктор, это Корнилов. Я тебя разбудил?

— Никак нет, товарищ генерал, не разбудили! — весело отрапортовал опер. — Корову выгонял в поле. А вернулся — слышу названивают. Поторопился, аппарат об пол звезданулся.

— Извини, что тревожу ночью.

— Да уже утро, Игорь Васильевич. А телефон у меня железный, роняй сколько хочешь. У вас что-то случилось?

— Случилось. Один тип решил меня зажарить. — Он коротко рассказал лейтенанту о ночном происшествии.

Лысенко все схватывал с лету, не задавал лишних вопросов. Только поинтересовался:

— «Скорую» вызывали?

— Это уже не к спеху.

— А наших, с Сиверской?

— Я решил, что будет правильнее, если это сделаешь ты. И встретишь их на месте.

— Спасибо, товарищ генерал. Сейчас лечу.

Ему показалось, что едва он отключил телефон, как за Оредежью уже послышался суматошный треск мотоцикла. Через пять минут Лысенко подъехал к даче.

Скоро подъедет опергруппа, — доложил он. — Сегодня дежурит мой приятель, майор Бородин. Он знает, как сюда по-быстрее добраться.

Игорь Васильевич показал оперу труп, пистолет, валяющийся на дорожке. Передал ему радиотелефон:

— Извини, брат, полапал. Иначе позвонить неоткуда. Не ждать же пока почта откроется!

— От Творожниковых не пробовали?

— Не знал, что у них есть телефон.

— А сами не предложили?

— Да, наверное, нет у них на даче никого. Все в городе. — И в это время в одном из окон соседского дома зажегся свет.

— Да-а! — многозначительно протянул Лысенко и добавил: — Дела и случаи!

— Вот тебе и «да»! Никто из них носа не высунул.

— Игорь Васильевич, а как этот, — лейтенант кивнул на убитого — к вам добирался? Наверное, где-то машина стоит?

— По-моему, на лодке.

— Глянем?

Они подошли к реке. Причем, Лысенко словно бы ненароком, осторожно оттеснил Корнилова назад, достал свой табельный «Макаров» и пошел первым.

Небольшая надувная лодка сиротливо лежала на песке, рядом валялось короткое весло. Ночной гость даже не привязал лодку за прибрежные кусты, а на плотине старой ГЭС подняли затвор, и вода в реке быстро пребывала. Она пенилась, подбираясь к лодке, шевелила ее корму — еще несколько минут и стремительный поток унес бы ее вниз по течению.

Они подняли лодку ближе к кустам, привязали за толстую ольху.

Когда, возвращаясь к дому, проходили мимо убитого, кусты шиповника неожиданно разошлись и он упал на землю.

— Свят, свят! — Лысенко испуганно перекрестился. А когда оправился от испуга, спросил: — Вам, Игорь Васильевич, за время службы много приходилось убивать преступников?

— Этот — первый.

— Как?! — изумился лейтенант. — Вы ж всю жизнь в УГРО отбухали! С опера, как и я, начинали! И никого не убили? Я как-то в журнале читал большую статью про вас. Про то, в каких передрягах вы участвовали. И ни одного не убили?

— Ни одного, Виктор. Вот потому у меня на душе сейчас кошки скребут.

— Пс-с! Не вы, так он бы вас, сволочь! — Лысенко посмотрел на разбитые окна веранды, на расщепленные пулями доски. Уже совсем рассвело и стало хорошо видно, как постарался поджигатель. Картина была жутковатая «А ведь досочки-то на веранде тонюсенькие! — мелькнула у Корнилова запоздалая мысль. — А я за ними прятался.»

В это время у ворот резко затормозил милицейский УАЗ.

Следствие

Корнилову понравилось как работали участники следственной группы. Невысокий с красивым замкнутым лицом блондин, в короткой кожаной курточке с милицейскими погонами лихо козырнул.

— Майор Бородин. — Обернувшись к своим спутникам, представил молоденькую девушку, следователя прокуратуры, следователя-криминалиста. Спросил: — Что случилось, господин генерал?

— Давай без чинов. Я генерал отставной. И вам проще и мне спокойнее.

— Хорошо, Игорь Васильевич. Участковый сообщил, что на вас совершено нападение…

Корнилов коротко рассказал о ночном происшествии, и каждый занялся своим делом, так хорошо знакомой и привычной для Корнилова следственной рутиной. Только на этот раз он принимал в ней лишь пассивное участие. На юридическом языке генерал именовался потерпевшим. И с большой долей вероятности мог из потерпевшего превратиться в преступника — ведь в саду лежал человек, которого, при большом желании следователей и судей, могли признать потерпевшим.

Следователь прокуратуры — звали ее Надя — с трудом преодолевая робость, но очень профессионально, записывала показание Корнилова. Проверила разрешение на карабин.

— У вас, наверное, есть какая-то своя версия?

— Нет.

— Может быть, кто-то из уголовников решил отомстить?

— Уголовники редко мстят тем, кто их ловит.

— Вы так считаете?

— Знаю по опыту. Некоторые рецидивисты садятся по семь, девять раз. И что? Мстить каждому оперу, каждому сотруднику УГРО, отправившему тебя в зону? Тут уж или воевать с обидчиками или заниматься привычным промыслом.

Девушка смотрела на Корнилова недоверчиво.

— Правда, правда! Многие уголовники так и считают: у каждого своя работа. Кому грабить, кому ловить.

— Не очень-то ваша теория, Игорь Васильевич, согласуется с нынешней практикой.