Сергей Вяземский – Дело о пропавшем экипаже (страница 1)
Сергей Вяземский
Дело о пропавшем экипаже
Тени гранитного города
Ноябрьский туман, густой и влажный, словно мокрая вата, забивал легкие и оседал ледяной росой на воротнике тяжелого драпового пальто. Петербург в это утро не просыпался – он медленно всплывал из молочной хмари, являя миру то острый шпиль Адмиралтейства, то смутный абрис Исаакия, окутанный серой дымкой, как божество в храмовых курениях. Арсений Петрович Лыков втянул стылый воздух, в котором смешались запахи речной воды, угольного дыма с барж и едва уловимый аромат кофе из кондитерской Вольфа и Беранже, доносившийся с Невского. Город жил своей тайной, размеренной жизнью, и эта жизнь была для Лыкова партитурой, где любая фальшивая нота, любой неуместный диссонанс были слышны ему одному.
Его кабинет в здании Сыскной полиции на Гороховой был островом порядка в этом океане тумана и недомолвок. Тяжелые дубовые стеллажи, заставленные папками с делами, переплетенными в одинаковую черную кожу. Идеально вычищенный письменный стол, где каждый предмет – от серебряного ножа для бумаг до массивной чернильницы – знал свое место с математической точностью. Даже солнечный луч, если бы ему удалось пробиться сквозь мутное стекло, лег бы на пол по заранее выверенной траектории. Здесь Лыков препарировал хаос, превращая его в стройную цепь улик и мотивов. Он как раз заканчивал отчет по делу фальшивомонетчиков из Лиговки, когда тишину нарушил резкий стук в дверь.
Вошел околоточный надзиратель Потапов, молодой, румяный, с вечно испуганными глазами. Он вытянулся в струнку, отчего его форменная тужурка натянулась на животе.
– Ваше высокоблагородие, Арсений Петрович. Происшествие. С Английской набережной доложили.
Лыков не поднял головы, продолжая выводить последнюю фразу каллиграфическим почерком. Ручка с тихим скрипом скользила по плотной бумаге.
– Убийство? – спросил он ровным, лишенным эмоций голосом.
– Никак нет. Пропажа. Экипаж купца первой гильдии Брюханова Захара Игнатьевича. Исчез. Вместе с кучером, лошадьми и неким грузом.
Лыков наконец отложил ручку, промокнул чернила и поднял на Потапова свои проницательные серые глаза. В них не было ни удивления, ни интереса – лишь холодная сосредоточенность хирурга перед операцией.
– Пропажа экипажа – дело Уголовного розыска, Потапов. Почему беспокоят меня? Краденых лошадей ищут в других кабинетах.
– Так в том-то и дело, ваше высокоблагородие, – Потапов сглотнул, – что не похоже на кражу. Купец утверждает, будто груз был… особенный. Ценный до чрезвычайности. Да и место странное. Прямо у Медного всадника, считай. Кто ж там кареты ворует? Городовой на углу. Он и обнаружил… точнее, обнаружил отсутствие.
Лыков молча встал. Высокий, подтянутый, в идеально сшитом, хоть и неброском, темно-сером костюме, он двигался с экономной точностью хорошо отлаженного механизма. Он подошел к вешалке, снял пальто, аккуратно надел его, затем взял котелок и перчатки. Его движения были так же выверены, как и порядок на его столе.
– Вызывайте пролетку. И передайте Брюханову, чтобы ожидал меня у себя. И ни с кем, – Лыков сделал едва заметную паузу, надевая перчатку, – ни с кем до моего приезда не разговаривал. Особенно с газетчиками.
Английская набережная встретила его пронизывающим ветром с Невы. Туман здесь был гуще, он цеплялся за чугунные решетки ограды, превращая их в призрачные кружева. Газовые фонари, еще не погашенные, горели тусклыми желтыми пятнами, выхватывая из мглы скользкий, влажный гранит тротуара и темную, свинцовую воду реки, на поверхности которой лениво покачивались редкие льдинки. Место происшествия было уже оцеплено двумя городовыми, чьи фигуры казались расплывчатыми и нереальными в этом белом мареве.
– Докладывайте, – бросил Лыков, не обращаясь ни к кому конкретно.
К нему подскочил пристав местного участка, невысокий усатый мужчина, ежившийся от холода.
– Так вот, ваше высокоблагородие. Городовой Синицын, на посту который, совершал обход в пятом часу утра. Экипаж купца Брюханова стоял здесь, у фонаря. Купец был на приеме в особняке напротив, у графа Шувалова. Выйти должен был около четырех. Кучер, Степан Рябов, мужик трезвый, проверенный, ждал его. В половине пятого Синицын проходил – карета на месте. А в пять, когда туман сгустился, прошел снова – пусто. Ни кареты, ни лошадей, ни кучера. Словно языком слизало.
Лыков медленно двинулся вдоль парапета. Он не смотрел – он впитывал. Воздух, холодный гранит под подошвами, далекий гудок парохода, похожий на стон речного чудовища. Он опустился на корточки, и его пальцы в тонкой кожаной перчатке коснулись брусчатки.
– Следов нет, – констатировал пристав, словно извиняясь. – Мостовая мерзлая, влажная. Ни отпечатков копыт, ни полозьев. Будто взлетел экипаж.
Арсений Петрович молчал. Его взгляд скользил по поверхности камней, отмечая то, чего не видели другие. Вот здесь, у самого края тротуара, едва заметная темная полоска, похожая на мазок масла, но пахнущая дегтем от колесной оси. А вот тут, в щели между плитами, крошечный, с ноготь мизинца, осколок синего стекла. От фонаря кареты? Возможно. Но почему только один? Он аккуратно подцепил его кончиком ножа и убрал в спичечный коробок, который всегда носил с собой.
Он выпрямился и посмотрел в сторону особняка Шувалова. Парадные окна были темны, лишь в одном, на втором этаже, горел свет.
– Купец вышел? Кто-то это видел?
– Никто, ваше высокоблагородие. Швейцар говорит, господин Брюханов покинули особняк около четырех, как и положено. Сели в свой экипаж и уехали.
Лыков замер. Его серые глаза сузились.
– Постойте. Купец уехал в своем экипаже? А городовой видел экипаж здесь в половине пятого. Нестыковка.
Пристав растерянно захлопал ресницами.
– Так… господин Брюханов сами так сказали, когда тревогу подняли. Вышли, говорят, сел и поехал. А потом хватился – груза-то нет! Вернулся. А экипажа и след простыл. Он, видать, от переживаний все перепутал…
«Или врет», – подумал Лыков. Врет напропалую. Человек, потерявший «чрезвычайно ценный груз», не путается в таких деталях. Он либо кричит правду, либо плетет искусную ложь. И ложь Брюханова была пока грубой, необтесанной.
– Что за груз? – спросил он в пустоту, зная, что пристав не ответит.
Он снова прошелся по месту, где стояла карета. Ничего. Ни брошенной перчатки, ни окурка, ни капли крови. Слишком чисто. Преступно чисто. Обычные конокрады или грабители всегда оставляют грязь, суету, следы борьбы. Здесь же царил идеальный порядок отсутствия. Это было похоже не на ограбление, а на фокус иллюзиониста. Исчезновение. И это Лыкову нравилось меньше всего. Фокусы он не любил, потому что в каждом из них был обман, рассчитанный на невнимательного зрителя. А он всегда был зрителем внимательным.
Именно в этот момент, когда он пытался уловить логику этого вакуума, он услышал за спиной быстрые шаги и энергичный голос, который ворвался в разреженную атмосферу утра, как сквозняк в запертую комнату.
– Господин следователь! Одну минутку! Дмитрий Орлов, газета «Петербургский листок»! Уделите мгновение прессе!
Лыков медленно обернулся. К нему, ловко обогнув растерявшегося городового, приближался молодой человек лет двадцати пяти. На нем было модное, слегка помятое пальто, из-под которого виднелся яркий шарф, а каштановые волосы выбивались из-под сдвинутого набекрень котелка. Но главным в нем были глаза – живые, карие, горевшие азартом и неподдельным любопытством.
– Господин Орлов, – голос Лыкова был холоден, как невский гранит. – Место происшествия оцеплено. Прошу вас удалиться.
– Но я уже здесь! – Орлов обезоруживающе улыбнулся. – И у меня есть вопрос, который волнует всех петербуржцев. Правда ли, что у купца Брюханова похитили не просто экипаж, а партию французских бриллиантов для императорского двора? Говорят, на сумму в полмиллиона!
Лыков чуть приподнял бровь. Слух уже пошел гулять по городу. Эти газетчики были быстрее чумы.
– Я не комментирую слухи. А теперь будьте любезны…
– А правда, что кучера нашли в Неве с перерезанным горлом? – не унимался Орлов, понизив голос до заговорщического шепота.
Этот вопрос заставил Лыкова посмотреть на репортера внимательнее. Информация про кучера была ложной – по крайней мере, пока. Но откуда она взялась? Либо Орлов выдумывал на ходу, пытаясь спровоцировать его на ответ, либо кто-то намеренно запускал дезинформацию.
– Если вы обладаете сведениями об убийстве, вам следует проехать со мной и дать официальные показания, – ровным тоном произнес следователь.
Орлов рассмеялся.
– Бросьте, господин Лыков! Мы оба знаем правила этой игры. Вы ищете правду, а я – сенсацию. Иногда наши пути пересекаются. Позвольте мне помочь вам. Я умею слушать. Трактиры, портовые кабаки, светские салоны – мои уши повсюду. А взамен – лишь эксклюзивное право на публикацию. Подумайте, какая выгода!
Он был дерзок, но в его дерзости не было пошлости. Была энергия, напор, который Лыков, человек внутреннего контроля и статики, находил одновременно и раздражающим, и в чем-то интригующим.
– Моя работа не терпит публичности, господин Орлов. Публичность создает панику и мешает следствию.
– А по-моему, наоборот! – парировал газетчик, делая шаг ближе. Его взгляд метнулся к брусчатке, туда, где только что сидел Лыков. – Иногда свет фонаря помогает разглядеть то, что прячется в тени. Вы ищете улики на мостовой, а я уверен, что главные улики сейчас сидят в дорогих креслах и пьют утренний шоколад. Брюханов ведь тот еще фрукт, не так ли? Год назад едва не загремел по делу о контрабандных шелках. Замяли. Интересно, кто помог?