Сергей Вяземский – Дело на Бейкер-стрит (страница 2)
Он достал из кармана плаща пачку «Senior Service», вытряхнул сигарету и закурил. Дым смешался с запахом химикатов и смерти.
Дэвис отправился выполнять поручение, а Финч остался. Он не мог уйти. Это место, эта комната, держала его. Он подошел к книжному шкафу. Диккенс, Теккерей, стандартный набор английской классики. Все в одинаковых, недорогих переплетах. И один том, выделявшийся на общем фоне. «Рубайат» Омара Хайяма в переводе Фицджеральда. Старое, зачитанное издание. Финч осторожно, в перчатке, взял книгу. Она открылась сама на середине. На полях, рядом с четверостишием о движущемся персте судьбы, он заметил едва видимые следы карандаша. Не слова. Точки и крошечные цифры под отдельными буквами.
Шифр.
Финч закрыл книгу и положил ее на стол к остальным вещам, предназначенным для экспертизы. Его сердце, обычно стучавшее ровно и размеренно, как метроном, ускорило свой ритм. Предчувствие, холодное и острое, как осколок льда, коснулось его затылка. Это дело было не просто убийством, замаскированным под суицид. Это была вершина айсберга, темного, ледяного, уходящего в такие глубины, куда Скотленд-Ярду вход был заказан.
Клерк Артур Пенхалигон не просто умер в своем кабинете. Он сделал ход в какой-то неведомой, смертельной партии. И эта черная ладья на полу была не просто забытой фигурой. Это было приглашение. Приглашение вступить в игру.
Финч покинул кабинет последним. В коридоре он столкнулся с молодой женщиной, стоявшей у окна. Тихая, с испуганными глазами, она прижимала к груди стопку бумаг.
«Простите, – прошептала она. – Я Элеонора Вэнс, я работаю в соседнем отделе. Что случилось с мистером Пенхалигоном?»
«Он умер, мисс Вэнс», – ответил Финч.
В ее глазах не было удивления. Только страх. Глубокий, застарелый страх. Словно она ждала этого.
«Он был хорошим человеком, – сказала она так тихо, что Финч едва расслышал. – Очень одиноким».
«Вы были с ним близки?»
Она вздрогнула и отвела взгляд. «Нет. Что вы. Мы просто коллеги. Я почти его не знала».
Ложь. Она была неуклюжей, очевидной. Финч запомнил ее имя. Запомнил ее страх.
Он спускался по лестнице, когда Дэвис догнал его.
«Ничего, шеф. Пустота. Артур Пенхалигон – человек-невидимка. Приходил, уходил, ни с кем не общался. Коллеги описывают его одним словом: "серый". Ни друзей, ни семьи, ни увлечений. Словно и не жил вовсе».
Финч остановился у выхода, глядя на улицу, где туман уже окончательно поглотил остатки дня.
«Так не бывает, Рис. У каждого есть прошлое. И оно всегда оставляет следы. Просто у некоторых они зашифрованы».
Он вышел на улицу, в сырую ноябрьскую мглу. В кармане его плаща, в специальном пакете для улик, лежала черная ладья. Она казалась тяжелой, гораздо тяжелее своего веса. Словно была сделана не из дерева, а из чужой тайны. Финч знал, что эта ночь будет бессонной. Игра началась. И первый ход был сделан не им. Ему оставалось лишь ответить.
Призраки в бумажных коридорах
Скотленд-Ярд на следующее утро встретил Финча запахом мокрой шерсти, слабого чая и той особой, въедливой пыли, что рождается в бесконечных бумажных коридорах. Это был его мир, упорядоченный лабиринт, где человеческие трагедии превращались в аккуратные папки с тесемками, а хаос жизни усмирялся протоколами и рапортами. Но дело Пенхалигона не хотело умещаться в стандартную папку. Оно лежало на его столе, как чужеродный предмет – черный пакет с шахматной ладьей и том Омара Хайяма, – и нарушало заведенный порядок вещей одним своим существованием.
Рис Дэвис вошел в кабинет с двумя дымящимися кружками. Он поставил одну перед Финчем. Чай был темным, как деготь, и пах так, будто его заваривали в старом солдатском котелке. Именно так, как любил инспектор.
«Ну что, шеф, есть мысли?» – Дэвис присел на угол стола, его молодое лицо выражало смесь нетерпения и почтительного любопытства.
«Мыслей много, Рис. Фактов мало, – Финч постучал костяшками пальцев по книге. – Наш тихий клерк был не так прост. Он читал персидскую поэзию и играл в шахматы. Уже не сходится с образом "серого человека", который нам вчера нарисовали».
«Может, просто хобби? У всех есть свои странности».
«Странности не запирают изнутри и не оставляют шифров на полях, – возразил Финч. – Я хочу, чтобы ты сегодня снова поговорил с коллегами. Неформально. За ленчем, в пабе после работы. Люди говорят иначе, когда у них в руках пинта пива, а не протокол допроса. Мне нужны не официальные показания. Мне нужны сплетни, слухи, обрывки фраз. Кто с кем пил чай, кто на кого косо смотрел. Любая мелочь».
Дэвис кивнул. Он был хорошим учеником. Он понимал, что Финч ищет не улики, а трещины в фасаде. Расследование для инспектора было сродни работе сапера: он медленно, миллиметр за миллиметром, прощупывал поверхность в поисках пустоты, скрывающей механизм.
Первым в кабинет для допроса вошел управляющий Хоббс. Он принес с собой ауру нафталина и мелкого тщеславия. Усевшись на стул, он сложил на коленях пухлые, влажные руки и принял вид человека, на чьи плечи свалился непосильный груз ответственности.
«Это ужасно, инспектор. Просто ужасно. Такой удар по репутации нашего "Альянса". Артур был… он был исполнительным. Да, вот правильное слово. Исполнительный».
Финч молча смотрел на него. Он дал тишине сгуститься, стать вязкой, неуютной. Хоббс заерзал на стуле.
«Он никогда не доставлял хлопот. Всегда вовремя. Отчеты в срок. Ни больничных, ни опозданий. Идеальный механизм».
«Механизмы не совершают самоубийств, мистер Хоббс. Люди совершают. Что вы знаете о его личной жизни?»
«Личная жизнь? – Хоббс удивленно вскинул брови, словно Финч спросил о сексуальных предпочтениях его письменного стола. – Помилуйте, инспектор, мы здесь работаем, а не в клубе состоим. Я ничего не знаю. Да и никто не знает. Он приходил, садился за стол, работал, уходил. Все».
«Он с кем-нибудь общался? Друзья? Может, обедал с кем-то?»
«Он обедал в одиночестве. Всегда приносил сэндвичи из дома. В одном и том же бумажном пакете».
«А мисс Вэнс? Элеонора Вэнс. Вчера мне показалось, она была… расстроена больше других».
На лице Хоббса промелькнуло брезгливое выражение. «Мисс Вэнс – тихая мышка. Возможно, у нее было какое-то женское сочувствие к такому же одинокому человеку. Не более. Поверьте, инспектор, в нашей конторе нет места для романов. У нас серьезное учреждение».
Финч смотрел на этого человека и видел квинтэссенцию того мира, в котором жил Пенхалигон. Мир, где люди были функциями, механизмами, строчками в бухгалтерской книге. Мир, из которого хотелось сбежать даже ценой собственной жизни. Или чужой.
«Мистер Хоббс, в кабинете вашего сотрудника на полу была найдена шахматная фигура. Вам это о чем-нибудь говорит?»
Управляющий нахмурился, напрягая память. «Шахматы? Нет… Артур не играл. По крайней мере, я никогда не видел. У нас в комнате отдыха есть доска, но он туда не заходил. Он вообще никуда не заходил».
«Благодарю вас. Вы свободны».
Хоббс удалился с облегчением, оставив после себя лишь легкий запах разочарования. Он не солгал. Он просто ничего не видел. Как и все остальные. Пенхалигон годами культивировал свою невидимость, и теперь его призрак бродил по этим бумажным коридорам, неуловимый и безмолвный.
Следующей вошла Элеонора Вэнс. Она двигалась почти бесшумно, словно боялась потревожить воздух. Села на самый краешек стула, положив сумочку на колени и вцепившись в нее так, будто это был спасательный круг. Вчерашний страх в ее глазах никуда не делся, он лишь ушел глубже, затаился.
«Мисс Вэнс, – начал Финч мягко, его голос был полной противоположностью тому, каким он говорил с Хоббсом. – Я понимаю, что вам тяжело. Но вы должны помочь нам понять, что произошло».
Она кивнула, не поднимая глаз. «Я не знаю, что сказать. Я уже говорила вчера… я почти его не знала».
«Вы работали с ним в одном здании несколько лет. Невозможно совсем не знать человека».
«Возможно, – ее голос был едва слышен. – Некоторые люди… они как закрытые книги. Мистер Пенхалигон был именно таким».
«Какие книги он читал?» – внезапно спросил Финч.
Она вскинула на него испуганный взгляд. Вопрос застал ее врасплох.
«Я… я не знаю. Обычные. Детективы, кажется».
«Не поэзию? Например, Омара Хайяма?»
Ее пальцы на сумочке сжались еще сильнее, костяшки побелели. Молчание длилось несколько секунд.
«Нет. Не думаю», – прошептала она.
Еще одна ложь. Финч почувствовал это так же ясно, как сквозняк из плохо прикрытого окна. Он решил сменить тактику.
«В кабинете пахло духами. Не вашими?»
Она покраснела. «Нет. Я не пользуюсь духами».
«Странно. Легкий цветочный аромат. Жасмин, возможно».
Он выдумал это на ходу, наблюдая за ее реакцией. Она не удивилась, не стала отрицать. Она просто еще больше сжалась. Она знала что-то об этом запахе.
«Мисс Вэнс, если вы чего-то боитесь, вы можете сказать мне. Я могу вам помочь».
В ее глазах на мгновение мелькнула отчаянная надежда, но тут же погасла, сменившись прежним, тупым страхом.
«Мне нечего бояться, инспектор. И нечего вам рассказать. Простите».
Она поднялась и почти выбежала из кабинета. Финч смотрел ей вслед. Она была ключом. Испуганным, дрожащим, но ключом. И кто-то очень могущественный держал ее в кулаке, не давая повернуться в замке.
Когда она ушла, Финч пододвинул к себе книгу. «Рубайат». Он открыл ее. Бумага была старой, желтоватой, хрупкой на ощупь. Он провел пальцем по строчкам, написанным почти тысячу лет назад. О вине, о любви, о быстротечности жизни и неотвратимости судьбы.