Сергей Войтиков – Екатерина Фурцева. Женщина во власти (страница 29)
Теперь наступила очередь поддержать инициативу «дорогого Никиты Сергеевича» проигравшим в баталии за власть.
Первым это сделал Николай Игнатов:
— Предложенная расстановка будет содействовать улучшению работы.
Вторым высказал «свое» мнение Аверкий Аристов:
— В интересах партии считаю правильным предложения по расстановке…
То же самое заявил и Алексей Кириченко.
Фурцева была менее лаконична. Еще питая некоторые иллюзии относительно своей будущей судьбы в Президиуме, Екатерина Алексеевна заявила:
— Считаю правильными предложения. Перестановку в Секретариате [надо] произвести и [я] высказываюсь, что
О конкретных предложениях. [Они] правильны. Почему секретарь ЦК должен быть обязательно членом Президиума ЦК? — задала Фурцева тот вопрос, которого от нее, собственно, и ждали.
Последним поддержал перестановки Петр Поспелов.
— Предложения Никиты Сергеевича носят глубоко продуманный характер[324], — заявил главный идеолог «культа личности» и его последующего разоблачения.
Пленум ЦК, как сказано в сообщении высшего органа КПСС, «рассмотрел вопросы сессии Верховного Совета и организационные вопросы». В Президиум ЦК вошли Алексей Иванович Косыгин, Николай Викторович Подгорный и Дмитрий Степанович Полянский. Вывели из его состава целую когорту: Аверкия Борисовича Аристова и Петра Николаевича Поспелова — «имея в виду сосредоточить их внимание на работе в Бюро ЦК КПСС по РСФСР», а также Николая Ильича Беляева и Алексея Илларионовича Кириченко, причем последнего сняли и с поста секретаря ЦК. Своих постов в Секретариате лишились также Николай Григорьевич Игнатов — «в связи с назначением его зампредседателя Совета Министров СССР» и наша героиня — «в связи с назначением ее министром культуры СССР».
По иронии судьбы 4 мая 1960 года, в день назначения Фурцевой министром культуры, заведующий Отделом культуры ЦК Дмитрий Поликарпов, завсектором отдела Игорь Черноуцан и инструктор ЦК Николай Кондаков доложили руководству о постановке во МХАТе сомнительного спектакля «Братья Карамазовы» и предложили поручить министру культуры Н. А. Михайлову принять меры во избежание широкого распространения пьесы. Эта записка стала последней, которую Екатерина Алексеевна завизировала в качестве секретаря ЦК. Как справедливо заметил В. В. Огрызко, «получалось так, что уже не Николай Михайлов, а она должна была исполнять указания Отдела культуры ЦК»[325]. «Судьба — злодейка…»: Поликарпов, который автоматически становился куратором Фурцевой, был подчиненным Екатерины Алексеевны в бытность ее «хозяйкой столицы».
Резко возросло влияние Фрола Козлова, которого тогда же, на заседании Президиума ЦК КПСС 4 мая 1960 года, избрали в Секретариат ЦК. Президиум ЦК 2 июня 1960 года возложил на него председательствование на всех заседаниях Секретариата ЦК. Кроме того, Фролу Романовичу поручалось рассмотрение материалов и подготовка вопросов к заседаниям Секретариата[326]. По воспоминаниям Сергея Никитовича Хрущева, в отсутствие его отца дела вершил Козлов. Фрол Романович, естественно, регулярно звонил Никите Сергеевичу, советовался по наиболее важным, по его мнению и, главное,
Сделавшись вторым лицом в КПСС, а в отсутствие Хрущева исполняя обязанности первого, Фрол Романович начал жесткой рукой «наводить порядок», восстанавливая «добрые» сталинские традиции. По свидетельству Сергея Хрущева, там, где его отца одолевали сомнения, а Анастас Микоян самоустранялся от решения острых вопросов, Фрол Козлов шел «напролом как танк», занимаясь реформаторством на свой манер — по сути, контрреформаторством, возвращением политического режима второй половины тридцатых — начала пятидесятых годов. С усилением позиций Козлова в ЦК «запретительные, ужесточающие, наказывающие указы посыпались как горох из прорвавшегося мешка». Естественно, он не мог принимать решения единолично, но инициировал, уговаривал Хрущева, продавливал свои взгляды на заседаниях Президиума ЦК. Каждое из проведенных им в ЦК и его Президиуме постановлений, казалось, устанавливало «чуть больше необходимого порядка в каком-то одном конкретном аспекте. Но, собравшись вместе, они выстраивали не хрущевскую, а скорее сталинскую, репрессивную вертикаль власти»[327]. Сергей Хрущев сравнивал деятельность Фрола Романовича Козлова с опричниной царя Иоанна Васильевича Грозного.
Указ Президиума Верховного Совета СССР о назначении Е. А. Фурцевой министром культуры СССР. 4 мая 1960 г. [РГАЛИ]
В тот же день, 4 апреля 1960 года, решение Президиума ЦК КПСС о назначении Екатерины Алексеевны Фурцевой министром культуры было проведено «в советском порядке» — постановлением Президиума Верховного Совета СССР.
Игнатов, Фурцева и другие члены Президиума ЦК КПСС, позиции которых пошатнулись, и после Июньского 1960 года пленума ЦК продолжали принимать участие в делах крайне редко собиравшегося теперь Президиума, высказываясь по различным вопросам. Однако их политический крах был уже не за горами.
Никита Сергеевич, многому научившийся у своего Хозяина, которого он превозносил во времена «культа личности» и злобно распекал после ускоренной «соратниками» «кончины», провел 6 декабря 1960 года в Президиуме ЦК КПСС постановление о праздновании юбилея Екатерины Алексеевны — в связи с 50-летием со дня ее рождения. Признавались большие заслуги Фурцевой перед Коммунистической партией и Советским государством. Екатерину Алексеевну наградили орденом Ленина в Кремле 17 декабря[328]. Однако все это была мишура, прикрывавшая медленное, но верное выдавливание Фурцевой из руководящей обоймы.
Осенью 1960 года состоялось важное международное событие — прилет в СССР Эрнесто Че Гевары. Че был первым из выдающихся руководителей Кубы, кто приехал в Москву. Он симпатизировал нашей стране и советским людям, которые отвечали ему тем же. В Москве прошли встречи с руководителями партийных, государственных и общественных организаций СССР, переговоры с внешнеэкономическими ведомствами. Делегация Кубы приняла участие в митинге в Колонном зале Дома союзов в Москве, посвященном дружбе народов СССР и Кубы. Участники митинга выразили горячую солидарность и поддержку героическому кубинскому народу в его борьбе за свободу и независимость. В те дни газета «Правда» писала, что советские люди всем сердцем и душой с народом Республики Куба. «В нашей стране, — отмечалось в газете, — нет ни одного человека, который бы не следил с огромным вниманием за тем, как Куба строит новую жизнь, как ее народ гордо несет знамя революции». Продолжительными аплодисментами и одобрительными возгласами было встречено выступление Эрнесто Че Гевары, который рассказал о борьбе кубинского народа за свободу и независимость и за новую жизнь. Гевара принял участие в торжественных мероприятиях по случаю празднования 43-й годовщины Октябрьской революции[329]. Фурцева на фотографии трибуны Мавзолее стоит рядом с Геварой. Выражение лица у нее озабоченное. Она явно думала не о параде.
На трибуне Мавзолея В. И. Ленина. Слева направо: Че Гевара, Е. А. Фурцева, Хо Ши Мин (шестой), К. Е. Ворошилов (седьмой). Р. Я. Малиновский (восьмой), Н. С. Хрущев, (девятый), Л. И. Брежнев (одиннадцатый), М. А. Суслов (четырнадцатый). 1960 г. [ЦГА Москвы]
На расширенном заседании Президиума ЦК КПСС по вопросам сельского хозяйства 16 декабря 1960 года Хрущев глубокомысленно заметил:
— Мы в Президиуме все равны. Но я не скрою, что по-разному члены Президиума относятся [друг к другу]. Условия и возможности разные, видимо, это будет так и при коммунизме, что будут рыжие и черные[330].
Год 1961-й начался с того, что 20 января Хрущев со товарищи окончательно разделались с Аверкием Аристовым, который был снят с поста члена Бюро ЦК КПСС по РСФСР и направлен послом в социалистическую Польшу[331]. Судя по протоколу заседания, вопрос был решен без какого-либо намека на обсуждение.
Фурцева продолжала принимать участие в заседаниях Президиума, которые с каждым годом хрущевского правления становились все более формальными. В ходе утверждения 17 июня проекта действительно значимого документа — Устава КПСС — Екатерина Алексеевна предложила корректировку первого пункта:
— В Уставе записано, что членом партии может быть всякий гражданин. Давайте скажем — любой.
Товарищи предложение поддержали[332], благо фурцевский вклад в редакцию партийного документа оказался, мягко говоря, не велик.
Иначе сложилось обсуждение жилищного строительства, когда после доклада первого секретаря ЦК она выступила с развернутыми предложениями, полученными от столичного руководства: «Я хотела сказать, какие доводы москвичи приводят за восьмиэтажное строительство в Москве. Стройки уже за Кунцево пошли. Здесь, может быть, пойти на восьмиэтажное строительство для Москвы, может быть, для всей страны не надо идти вверх: металла не хватит, но для Москвы [следует] более внимательно рассмотреть [вопрос], потому что страшно расширяются границы Москвы. Транспортировка очень затруднена, люди работают на ЗИЛе, а ездят из других районов. Один километр метрополитена стоит один миллиард. У них (у Метростроя. —