Сергей Войтиков – Екатерина Фурцева. Женщина во власти (страница 26)
— Я просто высказываю свою мысль. Сейчас никаких решений не принимаем. Я хочу провентилировать это…
Хрущев сделал вид, что речь шла лишь о том, чтобы не вернулись памятные всем времена «культа личности».
— Товарищи, я сейчас читаю много писем, с рабочими разговаривал. Они говорят, что если бы Сталин умер на 10 лет раньше, как бы наша страна сейчас вздохнула, — сказал Хрущев, который, похоже, не сделал в уме простой арифметический просчет и не понял, что в случае смерти Сталина в 1943 году мы бы в принципе еще могли проиграть Великую Отечественную войну.
— Никто из нас не мог поднять голоса, нас бы смели, — справедливо заметил Никита Сергеевич и пояснил: — Когда [Сталин] на XIX съезде сказал: «Я хочу уйти», [а] сам в это время смотрит, и если бы кто сказал «правильно», он бы его арестовал. Это был произвол. Мы должны себя обезопасить. Произвол может повториться. Мы должны предусмотреть Программой, Уставом и практикой, чтобы это было исключено[287].
Парадоксально, но факт: члены Президиума настолько не доверяли друг другу, что высказались
Фурцева перевела обсуждение в другую плоскость:
— Правильные предложения Никиты Сергеевича, смысл [в них] большой — [ставятся серьезные] экономические задачи. [Следует] сделать упор на электрификацию[288].
Фурцева высоко оценила верность Никиты Сергеевича «заветам Ильича», истинный смысл которых в тогдашнем товариществе партийных вождей понимали разве что Анастас Иванович Микоян и Климент Ефремович Ворошилов (и то не факт). И — перевела обсуждение в другую плоскость.
— Я считаю, что сейчас обсуждается очень хорошее предложение Никиты Сергеевича, и вот почему. Первое ваше положение касается ленинских задач: Советская власть плюс электрификация есть коммунизм, — заявила Фурцева и, снова обращаясь персонально к Хрущеву, добавила: — Вы правы, что надо на какой-то другой стадии это рассматривать. Если Советская власть останется на той же стадии, что же: она в процессе оформления, формирования? Прошел этап, и наступил новый, когда мы можем делать новые обобщения и ставить новые задачи[289].
— Надо говорить [о том, что Советская] власть утвердила себя, — подчеркнула Фурцева. В этом ее одобрил Хрущев:
— [Советская власть — это] уже завоеванное, уже созданное.
— Это имеет очень большой смысл, — верноподданнически подхватила Екатерина Алексеевна. — Политически это очень важно не только для наших идеологических кадров.
После незначительного препирательства с Сусловым, который со сладострастием талмудиста настаивал на точности ленинских цитат, Фурцева перешла к экономическим планам, которым, как мы знаем, не суждено было сбыться.
— Очень хорошо [в проекте говорится] об экономической программе, перспективный план на 15–20 лет — широко можно раскрыть достижения[290].
На открытии 4-й Всесоюзной фотовыставки «Семилетки в действии». Выступает главный редактор газеты «Правда» Н. А. Сатюков. В центре — Е. А. Фурцева. 1963 г. [ЦГА Москвы]
После этого Екатерина Алексеевна поддержала хрущевские предложения по кадрам — правда, не упомянув ни единым словом о ротации высшего руководства и центральных органов КПСС.
Уже обретя определенный опыт идеологической борьбы на международной арене, Фурцева предупреждала:
— Какой произведет резонанс на все международное движение, трудно сейчас представить. Сейчас вражеская пропаганда использует эту нашу сторону, они говорят [только плохое] о нашей демократизации.
— Мы вынуждены доказать, что у нас действительно демократизация, — заявила Екатерина Алексеевна, словно бы и впрямь верившая в то, что «вражеской пропаганде» можно что-то доказать.
— Наша экономика находится в некотором противоречии с формой демократического управления… И если будет сменность, будут новые силы прибывать в партию, в советское строительство. Это величайшее дело. И если через год будет эта Программа, этот документ, то это еще раз подтвердит нашу силу. Трудно даже представить себе, как это будет воспринято в нашем народе. Это создаст еще большую уверенность[291].
Фурцева едва ли подозревала, насколько сильно хрущевская «демократизация» скажется на ней самой.
Хрущев, «итожа» выступления товарищей по Президиуму ЦК, предложил образовать Комиссию ЦК по подготовке проекта Программы КПСС. В ее состав помимо самого Никиты Сергеевича вошли Михаил Суслов, Екатерина Фурцева, Отто Куусинен, Николай Игнатов, Петр Поспелов, Борис Пономарев, главный редактор газеты «Правда» Павел Сатюков и Леонид Ильичев[292].
Глава 2. В Индии вместе с Климентом Ворошиловым и Фролом Козловым
Разумеется, Екатерине Фурцевой вначале как члену Президиума ЦК КПСС, а затем как члену ЦК и министру культуры СССР приходилось входить во многие делегации нашей страны. Однако есть одна поездка, которая не может не составить отдельную главу научно-популярного издания о Екатерине Алексеевне. Во-первых, потому, что во время этой поездки было однозначно предрешено перемещение Фурцевой на Министерство культуры СССР, во-вторых, вследствие того, что об этой поездке рассказывает изумительный источник — воспоминания личного переводчика Хрущева, а затем Брежнева и всех последующих генсеков Виктора Михайловича Суходрева[293].
С 20 января по 6 февраля 1960 года с визитом доброй воли в Индию по приглашению борца за независимость этой страны, ее первого президента (1950–1962) Раджендра Прасада и индийского правительства отправились члены Президиума ЦК КПСС Климент Ворошилов, Фрол Козлов и Екатерина Фурцева. Делегацию сопровождали замминистра иностранных дел СССР В. В. Кузнецов, посол Индии в СССР И. А. Бенедиктов, министр культуры Таджикской ССР И. А. Имамов, заведующий отделом Юго-Восточной Азии МИД СССР В. И. Лихачев, заместитель заведующего отделом печати МИД СССР В. И. Авилов, полковник В. Я. Чекалов[294], переводчик Хрущева В. М. Суходрев. Поездка эта стала едва ли не уникальной в истории советской дипломатии: в ней не было единоличного руководителя делегации — по партийной табели о рангах в Индию и Непал отправились три «действительных тайных советника первого класса» — члены Президиума ЦК КПСС.
Перед отлетом в Индию. Слева направо: Е. А. Фурцева, К. Е. Ворошилов («глава» делегации), Ф. Р. Козлов. 1960 г. [ЦГА Москвы]
В 1950-х годах наши отношения с Индией достигли весьма высокого уровня. В СССР приезжал Джавахарлал Неру в сопровождении дочери Индиры Ганди — будущего премьер-министра страны. В 1955 году Индию посетили Никита Хрущев с Николаем Булганиным. С тех пор между странами установились твердые партнерские взаимоотношения — и в экономической, и в военной сферах. Это было время расцвета лозунга «Хинди, руси — бхай-бхай!» («Индийцы и русские — братья!»).
В определенный момент выяснилось, что количественный перевес в обмене визитами на высшем уровне оказался явно не на нашей стороне: индийские премьер-министр или президент приезжали к нам чаще, чем советские лидеры этого уровня ездили к ним. Индийцы стали все более настойчиво просить, чтобы для демонстрации по-настоящему равноправных отношений Индию все-таки посетил глава Советского Союза. Коим, вопреки более чем солидному возрасту и здравому смыслу, все еще оставался председатель Президиума Верховного Совета СССР Климент Ефремович Ворошилов[295].
Многолетний помощник Климента Ефремовича Ворошилова Василий Акшинский писал в книге о шефе: Верховный Совет СССР всемерно содействовал укреплению дружеских отношений нашего государства с развивающимися странами, усилению помощи им в борьбе за национальную и экономическую независимость, «против происков международной реакции». К этому были направлены договоры и соглашения: об экономическом и техническом сотрудничестве — с Индонезией, о культурном сотрудничестве, судоходстве — с Египтом, о дружбе — с Йеменской Арабской Республикой, о культурном, научном и техническом сотрудничестве — с Индией.
Ворошилов совершал многочисленные поездки в зарубежные страны. Он побывал в Афганистане, Бельгии, Болгарии, Венгрии, Вьетнаме, ГДР, Индии, Индонезии, Китае, Монголии, Непале, Польше, Румынии, Турции, Финляндии, Чехословакии. Как правило, встречался он не только с официальными лицами, но и с народными массами.
Василий Степанович не покривил душой. Действительно, в первых поездках Ворошилов добивался ощутимых успехов — к примеру, умудрился обаять финнов, традиционно настроенных против России. Однако ко времени последних официальных визитов Климент Ефремович превратился в старика, не особо дружившего с окружающей действительностью, а потому могущего нанести (и наносившего) ущерб репутации Страны Советов[296].
Когда руководство КПСС дало принципиальное согласие на визит главы Советского Союза в Индию и Непал, возникла проблема: в том состоянии, в каком находился в то время Ворошилов, его просто нельзя было отпускать в архиважную командировку одного.
На заседании Президиума ЦК КПСС нашли простой выход: дать Ворошилову сопровождающих, равных ему в партийном отношении. Выбор пал на руководителя Секретариата ЦК КПСС Фрола Козлова (формально Секретариат возглавлял сам Хрущев, но фактически всеми делами центрального партаппарата ведал Фрол Романович) и Екатерину Фурцеву.