Сергей Воронин – Начало (страница 7)
Пётр отбросил карабин, чтобы выхватить собственный клинок, и едва успел отшатнуться назад, уходя от неизбежной смерти. Теперь уже на него бросился чернявый вислоусый казак с отвратительной гримасой ярости, исказившей лицо, и безумным огоньком в глазах.
В одно мгновение Бурмистров вспомнил все, чему когда-то учил отец, его сабля свистнула в воздухе, но противник ловко уклонился. И уже вражеский удар рассек воздух в вершке от лица Петра, чудом успевшего отпрянуть. Сердце ратника бешено зашлось от ужаса, в третий раз уклониться не сумеет. Страх придал сил и подстегнул вперед, скакнув к ворогу, Бурмистров от души рубанул сверху вниз, целя в чубатую голову. Но черкас умело закрылся поднятой над головой саблей, причем в самый момент удара казак подшагом влево сместился от сына боярского. Так, что клинок последнего словно бы соскользнул по блоку противника вниз. А затем ворог легко крутанул саблю кистью, и та, описав короткий полукруг над головой черкеса, устремилась к открытой шее Петра.
– А-а-а!!!
Не иначе ангел-хранитель выручил Бурмистрова, чуть подтолкнув того вправо, удар широкой елмани пришелся на кирасу и, уже потеряв силу, вспорол тягиляй, так и не добравшись до тела ратника. Все одно тот пошатнулся и упал на правое колено, потеряв равновесие, но прежде чем казак рубанул бы вновь, на чубатую голову уже обрушилась сабля Жукова.
– Пригнись, братец!
Ничего не понимая, Пётр все же послушался товарища, сгорбившись да наклонив голову вниз, разве что мельком успел разглядеть в просвет промеж телегами, что ляхи практически доскакали до вывернутых из земли надолбов. Но затем шанцы окутались дымом, грянул убийственный, в упор, залп картечи. И так же гулко грянуло над головой. Только теперь Бурмистров понял, для чего Алёшка призвал его залечь: организованные воеводой дети боярские разрядили пистоли залпом, так же в упор по прущим вперед черкасам.
А когда дым над табором рассеялся, Пётр облегченно выдохнул. Картечь вновь остановила атаку всадников, а там еще и рейтары добавили из карабинов, и сами драгуны огрызнулись залпом, пусть и единственным. Досталось и атакующим табор поместных ратников черкасам. И когда прореженные польско-литовские хоругви обратились вспять, запорожцы устремились следом, справедливо посчитав, что без поддержки рвущейся к русским пушкам панцирной кавалерии у них нет ни единого шанса. И наоборот, пока московские ратники перезаряжают карабины, остается немного времени, чтобы уйти. Авось, в спину-то палить не станут, поберегут порох…
– С тебя чарка, – Жуков с довольной усмешкой хлопнул Бурмистрова по плечу, после чего добавил: – Как я и говорил, всегда готов!
– Спаси тебя Бог, мил человек! Но ты не зазнавайся – с тебя тоже чарка. Ведь черкас, коего я сбил с ног да прикладом приголубил, на тебя саблей замахивался.
Алексей неожиданно легко согласился, с ноткой едва уловимой горечи протянув:
– Пусть так. Выпьем меда хмельного, да хоть чуть-чуть забудемся…
Несмотря на все страхи Петра, впервые оказавшегося в реальном бою и едва избежавшего встречи как со свинцовой пулей, так и с казацкой саблей, Выговский не стал бросать своих черкасов да ляхов на новый штурм. Вместо этого уже казаки мятежного гетмана принялись возводить земляные шанцы на том берегу реки; пользуясь случаем, русские драгуны покинули батарею и спешно обновили надолбы.
А там уже прибыл и гонец от Трубецкого, призвавшего князя Ромодановского держать переправу столько, сколько возможно, в то время как командующий собирает силы в кулак и готовит позиции для полевого сражения.
Что показалось Бурмистрову немного странным, – природа вокруг табора продолжала жить своей жизнью. Где-то вдалеке пели птицы, и ветер все так же неспешно шевелил ковыли, в зарослях которых вновь послышался стрекот кузнечиков. А может, он и не смолкал? И птицы пели вблизи, просто сквозь «вату» в ушах их плохо слышно? Так или иначе, в гуляй-городе царила другая реальность – реальность войны. Да, тела павших и раненых уже убрали, но пыль, поднятая ногами воинов, осела прямо в лужицы человеческой крови, припорошив их, но не скрыв. И пусть клубки порохового дыма давно уже развеялись, но обоняние ратников забивал стойкий запах гари, наглухо отрезавший любые иные запахи.
Впрочем, немногочисленным донским казакам, вставшим в табор вместе с детьми боярскими, все было нипочем. Раскурили люльки, затянули песнь:
– Лучше бы князь стрелецкие да солдатские полки, да батареи свои развернул бы у брода. Глядишь, Выговский восвояси бы и повернул!
Последнее замечание принадлежало Васе Шилову, воссоединившемуся с товарищами, – ему достался карабин увечного ратника, подраненного пулей в щеку. Брезгливо оттерев чуть запекшуюся кровь с приклада, Василий не удержался от едкого замечания, на что Жуков беззлобно ругнулся:
– Дурак! Что нам эти Конотопы, коли Выговский бежит с татарами да ляхами, ну? Вот перейдет гетман Куколку, сойдется в сече с русскими полками, надорвет свои силенушки хилые, пытаясь сбить нас с шанцев подготовленных. А как выдохнутся черкасы да татарове, так мы всей силой и ударим! К реке прижмем и всех ворогов порубим в капусту, на чем мятеж гетмана и закончится.
Пётр молча покивал головой, соглашаясь с дворянином. Судя по всему, именно такую цель и ставил перед собой князь Трубецкой – разве что Бурмистров не был уверен в слабости рати Выговского. Вон, что говорил Михайло Кутузов? Татар – тысячи, вся ханская рать на бой явилась! Да и ляхов с черкасами, на первый взгляд, прорва. Коли и быть сече, легкой она точно не станет.
Словно в ответ на размышления Петра (вяло жующего, а скорее даже рассасывающего кусок жесткой солонины) с противоположного берега Куколки гулко грянул пушечный выстрел. Дымящееся ядро перелетело реку за пару ударов сердца, чтобы переломить телегу пополам в полсотни шагов от товарищей Бурмистрова. А затем, еще удар сердца спустя, вдруг грянул мощный взрыв, и тотчас с противоположной стороны выстрелили еще два орудия.
– Гранатами бьют черкасы! Отходим от табора, братцы, отходим!
Воевода первым разобрался, что происходит, и поспешил отвести людей. Черкасы подвезли пушки, поставили их на шанцы и принялись густо обстреливать позиции княжеской рати. Русские артиллеристы попытались было ответить ворогу – но их легкие полевые орудия с черными стволами, кажущиеся вблизи грозными и внушительными, все же не смогли разрушить казачьих шанцев. А сбить чугунными ядрами удалось всего лишь пару вражеских пушек. При этом потеряли три своих, да обслугу побило знатно – ворог-то использовал гранаты! То есть полые внутри, не столь и большие ядра, наполненные порохом и взрывающиеся, как только прогорит заранее вставленный в гранату фитиль. Если очень повезет, его можно успеть вытащить из ядра, не повезет… На дюжины шагов после взрыва никого в живых не останется.
В этих условиях Ромодановский отвел назад кавалерию, отставив крепко побитые таборы. Отвел он также и драгун, и пушкарей, но при этом собрал в кулак всех ратников с карабинами, включая и солдат Инвалта, и рейтаров, и детей боярских. Причем последних, кое-как выстроив в одну линию, поставили впереди, и только вражеский обстрел кончился, как драгунские офицеры поспешно погнали к шанцам Петро со товарищи.
А на другом берегу Куколки польская труба уже заиграла кавалерийскую атаку…
– Сто-о-ой! Прикладывайся!
Быстро вскинувший карабин к плечу Пётр, замерший в паре метров от свежей земляной насыпи высотой ему примерно по грудь, рефлекторно огляделся. Никакой прямой линии из детей боярских не вышло, замерли на месте ломаной кривой, словно причудливо изогнутая ветка.
– Целься!
Бурмистров поймал на мушку конскую грудь вырвавшегося вперед всадника, стараясь при этом выровнять ствол карабина единой линией к мушке.
Хотя ведь во время выстрела все равно же задерет ствол, и пуля полетит чуть выше, но при правильном прицеливании как раз в грудь или в голову ляха.
– Пали!!!
Дружно защелкали кремнёвые замки на карабинах, и тотчас грохнул общий залп детей боярских. На сей раз Пётр догадался открыть рот, одновременно зажмурив глаза, так что и новую, непривычную для поместных ратников команду, он расслышал вполне отчетливо:
– Садись!
Воины принялись спешно садиться на колено, чтобы не мешать рейтарам, вставшим куда как ровнее, взять прицел по направлению брода. И как только пороховая дымка чуть рассеялась, открыв «черным всадникам» все еще скачущих вперед ляхов (хорошо, пушки черкасов разбили надолбы), прозвучала повторная команда:
– Пали!!!
Грохнул еще один залп, и мценские рейтары Саса поспешно сместились назад (благо что ранее их полк был драгунским), пропуская вперед солдат Инвалта. А те вновь выждали, позволив дыму чуть рассеяться, и только когда ляхи уже выскочили на русский берег Куколки, раздался зычный рев:
– Пали!!!
Драгуны встретили ворогов залпом в упор! А потом и вторым, сохраняя идеальный порядок при смене стрелковых шеренг. И наконец, последними встретили врага рейтары Змеева, огрызнувшись еще парой залпов. Густое облако пороховой гари затянуло брод. К тому мгновению, когда все русские ратники отстрелялись, Пётр уже закончил перезаряжать карабин, с легким холодком в душе отметив, что на его перевязи-берендейке осталось лишь семь из двенадцати пороховых зарядцев. Почитай, больше трети боеприпасов уже израсходовано. А выдастся ли в круговерти боя случай добыть еще огненного зелья?