Сергей Воронин – Начало (страница 44)
В итоге решил обождать еще немного, даже себе не признаваясь в том, что очень испугался за Олесю. Они же с девицей залегли на песке, на открытом месте, и если это ногайцы, так побьют стрелами обоих! За себя-то не так страшно, Семён вроде попривык уже собой рисковать, но девчонку… Ее было крепко жаль.
Так что Орлов решил еще немного подождать, очень надеясь, что обеспокоенный его долгим отсутствием Илья также обратил свой взгляд на море. Хотя если и обратил, то ведь тоже выжидает. Наконец, лодки коснулись берега всего в тридцати шагах от Семёна и Олеси, вжавшихся в песок. И когда из лодок принялись аккуратно выбираться гребцы, девушка жарко шепнула на самое ухо:
– Ногайцы!
И действительно, теперь можно было различить уже и шаровары, и чалмы на неизвестных, как и луки со стрелами в руках! Но вот набежала спасительная туча, скрывшая на мгновение луну, – и Орлов так же шепотом, требовательно приказал:
– Ползи к морю, а как доползешь – плыви отсюда вдоль берега. Глядишь, стрелы и не достанут!
Не позволяя девчонке и слова против сказать, он нарочито грубо ее оттолкнул от себя в сторону воды. После чего сам, не поднимаясь над землей, пополз к татарам, медленно и бесшумно ступающим по песку.
Хотя бы еще десяточек шагов одолеть…
Десяти не вышло – но семь прополз наверняка. Когда же в очередной раз показалась луна, Семён смог разглядеть и ровно пять татарских лодок, и примерно две дюжины ногайцев, крадущихся к лагерю всего в двадцати шагах от казака. Что называется, пересеклись дорожки…
Семён быстро обернулся назад, но Олеси на берегу не разглядел; гора с плеч! Да все одно ведь сердце бешено забилось в груди, а руки затряслись от страха, ведь с двадцати шагов ни ночная тьма от татарских стрел не спасет, ни пороховое облако. Но казаков выручать надобно, он же донцам свободой обязан…
Свободой, но не жизнью! Все одно две дюжины татар лагерь весь не вырежут, Илья наверняка разглядел уже ногайцев с бархана! Сейчас и тревогу поднимет. А если и нет, закричит уже сам Семён, когда татары подальше отойдут. Много ли они успеют побить казаков стрелами?
Да хоть бы и одного – негоже покупать свою жизнь за жизнь соратника-христианина… Ведь дал же Господу обет, что положит живот свой, спасая единоверцев! Разве не тот самый миг настал?! Нужно решаться…
– Господи, спаси и сохрани!
Мгновение слабости осталось позади; Семён рывком поднялся на колено, утопив приклад тромблона в плечо, и мягко потянул за спуск… Выстрел!
Дробовая пищаль оглушительно грохнула в ночной тиши, выплюнув в сторону испуганных ногайцев сноп искр и добрый заряд картечи. И тотчас с бархана огрызнулась огнем пищаль Ильи, послышались тревожные вскрики на стоянке и новые выстрелы со стороны секретов. А догадавшись упасть на песок, Орлов дико закричал:
– Ату их, братцы, окружай! Отрезаем от лодок – чтобы ни один не ушел!
Потратив единственный выстрел тромблона и уже записав себя в покойники, Семён решился прибегнуть к хитрости в надежде, что кто-то из ногайцев разумеет русскую речь. И ведь сработала же уловка! Понеся внезапные потери и ошарашенные близким криком, татары ринулись назад, к своим челнам, не обращая внимания на казака, распластавшегося на песке.
И так спешили они покинуть берег, что ни один ногаец не задержался пустить в Семёна стрелу!
– Олеся! Олеся, где ты?!
Как только лодки балыкчы оттолкнулись от берега, Орлов бросился назад, вдоль линии прибоя. Где же девушка? Не случилось ли именно сейчас с ней какое несчастье?
Но нет – гибкая девичья фигурка оторвалась от воды, да послышался звонкий от страха голосок беглянки:
– Здесь я, бегу!
И прежде чем казак успел еще хоть что-то сказать, та вопросила с искренним, неподдельным волнением в голосе:
– Сёмушка, ты цел?!
Вот оно как, «Семушка»… Орлов даже растерялся, не найдясь сразу, что ответить, до того приятно прозвучало его имя в устах девушки! И лишь чуть собравшись с мыслями, он негромко ответил:
– Цел, слава Богу… Татары бежали так быстро, что побоялись даже разок стрельнуть в мою сторону. Скорее же, идем на стойбище, вдруг еще какой ворог объявится?
Семён сказал так для острастки, лишь бы пугнуть девицу, чтобы скорее бежала с ним под защиту донцов. Но Олеся и не думала спорить, только согласно кивнула. Ненароком взяв Орлова за руку узкой, холодной и влажной от морской воды ладошкой.
Казаку, однако, ее прикосновение показалось истинно обжигающим!
А вот с ворогом Семён, что называется, угадал… В доброй версте от казачьей стоянки, за одиноко растущим в степи колоком вдруг послышались отчаянные визги и вопли татар. Всего пара мгновений, и в свете вновь выступившей из-за облака луны показалась татарская лава в несколько сот ногайцев, на полном скаку устремившихся к донцам!
Не иначе как нападение с моря и удар из засады были обговорены степняками заранее… А заслышав пальбу и крики со стойбища, ногаи сочли, что идет бой и нужно поспешить балыкчы на помощь! Но тотчас загремел над лагерем отрывистый бас Прохора:
– Стрельцы – в две линии становись! Копейщики – вперед и на колено, перья упереть в землю!
Среди трехсот с лишним спасшихся в шторм казаков набралось лишь с сотню тех, кому достались кремнёвые мушкеты да двенадцать пороховых зарядцев. И чуть больше сорока человек сохранили шведские перья, они встали первой линией, склонив пики в сторону накатывающего врага.
Стоянку Прохор выбрал с умом – прикрытая с тыла морем, с полуночи и восхода она была защищена от удара конных песчаными барханами. Пешему не преграда, но всаднику не пройти. И теперь казаки спешно строились против скачущих с закатной стороны ногайцев. Последние бешено визжали и во все горло дико вопили:
– Алла!!!
– Не робей, братцы! Первый ряд – целься! Второй ряд – прикладывайся!
Семён и Олеся, подбежав, замерли промеж казаков и испуганно притихшего ясыря, все так же держась за руки. Прохор, покуда замерший позади вольных воинов, бросил быстрый, пытливый взгляд на молодых людей, после чего коротко спросил:
– Ты встретил ногаев картечью?
Спросил без подначки, вроде даже с некоторой долей похвалы, так что Орлов уверенно махнул головой:
– Я, батька-атаман!
– А секрет, значит, ради девки оставил?!
Вот на сей раз голос прозорливого характерника был куда строже, без всякой радушности, но и теперь молодой казак отпираться не стал:
– Оставил, батька. Воды набрать да за беглянкой присмотреть, вдруг топиться пойдет иль тонуть станет?
Но Прохор уже отвернулся от Семёна и Олеси, пристально вглядываясь в сторону приближающихся ногаев. А казаку только раздраженно бросил:
– После погутарим…
Сердце разволновавшегося Семёна успело еще лишь дважды ударить, а есаул уже зычно воскликнул:
– Первый ряд – пали-и-и!!!
Грохнул первый залп полусотни донцов, расчетливо подпустивших татар на сотню шагов. Полетели из седел всадники под копыта коней, с разбегу попадали наземь лошади вместе с наездниками. Раздался протяжный крик увечных людей и животных. Но наката ногайской лавы единственный покуда залп казаков, ясное дело, не остановил.
– Первый ряд назад, перезаряжай пищали! Второй ряд вперед, целься!!!
Несмотря на стремительно приближающихся всадников врага и первые впившиеся в песок татарские стрелы, Прохор дождался, пока развеется пороховой дым, и только после крикнул:
– Пали-и-и!!!
Грохнул второй залп, отняв жизни нескольких десятков ногаев, но разогнавшихся татар, упрямо рвущихся в бой, он не остановил. Луна засияла во всю мощь, Семён смог разглядеть даже перекошенные от ярости лица татар, что вот-то должны были доскакать до казаков.
Обрушив на донцов ливень стрел!
Но также ищущий взгляд Орлова нашел и натянутую у самой земли веревку в пятидесяти шагах от донцов, спешно перезаряжающих мушкеты. Натянутую с закатной стороны, откуда и ожидался возможный удар конных.
И прежде чем степняки принялись бы прицельно бить из тугих составных луков, лошади скачущих впереди всадников зацепились копытами за столь простенькую преграду… с разбега полетев наземь!
Визг лошадей, так сильно смахивающий на людской крик, ударил по ушам растерявшегося Семёна, а скачущие следом татары невольно осадили коней, замедлив их бег. И вот тут-то вновь загремел раскатистый клич есаула:
– Первый ряд – пали-и-и!!! Перезаряжай…
А следом, как только казачьи стрельцы сменили друг друга, он закричал вновь:
– Второй ряд! Пали-и-и!!! Перезаряжай…
Когда казаки отстрелялись, копейщики донцов приготовились встречать накат вражеской конницы, склонив граненые жала пик навстречу невысоким татарским лошадям. Но как только дым рассеялся, вольным воинам предстали лишь спины бегущих ногаев – немногих, уцелевших в скоротечном ночном бою!
А к Семёну, еще не успевшему поверить, что удалось отбиться, подскочил донельзя радостный Митрофан:
– Отбили мы их, брат, отбили! Крепко дали по зубам! Теперь-то уж точно к нам не полезут!
Эпилог
Безусловно, Митрофан был не совсем прав. И хотя ногаи более не предприняли ни одной попытки разделаться с донцами в сече, но степняки кружили вокруг их отряда еще несколько дней пути. Беспокоя, пугая и изматывая бесчисленными попытками налететь, стреляя на скаку издали… Впрочем, стрелы их редко находили цель – и никого не убили: не иначе благодаря молитвам характерника отряд дошел до Черкасска без потерь.