Сергей Воронин – Начало (страница 38)

Немного помолчав, донец добавил:

– Однако и бывшие ратники, коих мы из неволи высвободили, не сразу становятся казаками. Нет, сперва они ходят младшими товарищами у природных донцов и должны проявить себя в бою, ежели вообще на Дону пожелают остаться. И вот пока был ты мой младший товарищ, а не ровня-казак, тебе также не воспрещалось землю пахать.

Судя по голосу, родич немало пригорюнился, а в конце речи своей махнул рукой:

– Впрочем, пустой разговор. Прохор свое слово при мужах сказал, да и ты проявил себя в бою. Но отныне на ус мотай: раз ты теперь казак и снова уснешь в дозоре, так ведь действительно живота вмиг лишат.

Митрофан тронул пятками бока трофейного скакуна, коего в числе прочих донцы захватили еще у первого кочевья. А вот Орлов промедлил немного, словно пробуя на вкус свое новое положение и призвание.

Теперь он самый настоящий казак – вольный воин Христов! И хотя до того Семён думал, что уже стал казаком, как только присоединился к отряду донцов, однако теперь Орлов проникся моментом, прочувствовав все его величие и торжественность. И стало на душе его легко-легко, а сердце взыграло неожиданной радостью!

Теперь он донской казак!

Глава 20

– Идут татары! Идут!!!

Семён первым заметил вереницу степняков, петляющую промеж холмов. Впрочем, горстку казаков всего в две дюжины татарский разъезд разглядел и того раньше – степняки оседлали соседнюю вершину, откуда им открылся отличный обзор. Орлов также завел свою кобылу по пологому склону холма едва ли не на самый его гребень, кое-где поросший невысокими соснами – но взгляд его был устремлен вниз. И только заметив крымчаков, он тотчас поспешил назад, стараясь успеть упредить соратников. Мимоходом восхитившись стойким ароматом печеной на огне баранины.

– Сколько их?

Первым подскочил Митрофан, оставленный Прохором головой дозора; тут уже Семён замялся – он знал простой счет, но не мог ни разглядеть в точности всех татарских всадников, ни сосчитать их. Впрочем, мгновение замешательства было кратким:

– Точно не скажу, но змейка поганых была не шибко длиннее и толще казацкой.

Прикинув в голове протяженность колонны крымчаков и немного подумав, родич осторожно предположил:

– Стало быть, сотни полторы-две…

Но тотчас махнул рукой:

– Да какая нам, в сущности, разница! В линию становись, пищали к бою готовь! Семён, смотри за лошадьми!

Казаки принялись сноровисто раскручивать пропитанные пороховым раствором, уже дымящиеся фитили к старым пищалям. Так последние лучше тлеют. В качестве же подставок донцы используют неизвестно где раздобытые ими шведские перья. Та же сошка, но один конец вилки ее венчает узкое и длинное копейное аль граненое острие.

Хотя почему «неизвестно где раздобытые»? Донцы неплохо так успели повоевать со свеями в последней войне, отличились в морских боях и в высадках с гребных судов, действуя под началом Петра Ивановича Потемкина. Захватили они крепость Канцы в устье Невы, высадились на острове Котлин, построив там укрепления, и подле него же разбили флотилию свейских галер. Да и то, чем последние лучше турецких, где служат опытные, закаленные в боях моряки? Вот и в схватке на Ладоге, у Зеленецких островов (длившейся несколько дней!), казаки да прочие русские ратники разбили свеев на воде.

Но как уже изрек некогда Митрофан – донцы учатся ратному искусству всю свою жизнь, перенимая у противников своих самое лучшее: у янычар умение сражаться строем и вести огонь залпами, ровными линиями, у татар – искусству верховой езды и конного боя, стрельбе из лука. Некогда прибывшие на Дон ушкуйники познакомили казаков со стругами и научили внезапным морским налетам, а свеи вот поделились своим «пером». Пешему, конечно, бердыш сподручнее будет, но коли сел на коня, так перо свейское и перевозить легче, и как копьецом в ближнем бою им уколоть можно. А то и вовсе сулицей метнуть во врага – ведь будет же толк, точно будет в умелых руках.

Большинство казаков, впрочем, вооружены облегченными кремнёвыми мушкетами – простые и безотказные, те уступают пищалям с фитильным замком лишь числом осечек; у последних их просто не бывает. Но более высокая скорострельность и меньший вес мушкетов завоевали признание донцов! Впрочем, именно казакам Митрофана выделили все имеющиеся в отряде Григорьева фитильные пищали.

Один Семён остался на коне, его тромблон хорош только в ближнем бою. Напряженно вглядываясь в приближающихся татар, сперва сбивших шаг при виде построившихся казаков, Орлов с напряжением ждал, что вот-вот полетят навесом степняцкие стрелы. Что пусть даже на излете, потеряв силу, они густо обрушатся на казаков. Боялся он также и того, что татары могут просто развернуть лошадей, возвращаясь на стойбища, и откочуют на полуночь иль к турецким крепостям со всем добром, перебив мешающий бежать христианский полон. Наконец, опасался молодой казак, что малочисленность донцов насторожит поганых, и тогда они спешатся и уже точно вступят в перестрелку большим отрядом лучников, давя казаков ливнем стрел и частотой слитных залпов.

Ничего этого, впрочем, не случилось. Татары сбили шаг лишь на мгновение, но тотчас, заверещав, рванули вперед густой лавой, спеша сократить расстояние до донцов. А там смять их, стоптать, не дать успеть бежать конным порядком. Малочисленность урусов, как кажется, их вовсе не смутила, скорее наоборот, подбодрила. Впрочем, на самом деле тому виной были именно дозоры крымчаков. Не разглядев с высоты холма иные силы казаков, кроме как трех десятков вольных воинов, ожидающих полной готовности двух запеченных на вертеле бараньих тушек, они приняли их за передовой отряд. В чем, в общем-то, не сильно и ошиблись…

Остались верны конные степные лучники и своему любимому приему – прицельному прямому выстрелу, совершенно игнорируя навесной бой из луков на скаку. Нет, несколько стрел все же взметнулись в небо над головами поганых, но описав высокую дугу, те бессильно рухнули наземь в нескольких шагах от казачьей линии. Однако же большинство татар приготовились разить наверняка, всего с нескольких десятков шагов.

Митрофан, впрочем, такой возможности ворогу не предоставил и, как только крымчаки приблизились на полсотни саженей, отрывисто воскликнул:

– По лошадям – бей!!!

Тотчас основательно грохнул слитный, дружный залп казаков! И хотя последних не столь много, но стрельба по татарским лошадям принесла свой результат – закричали раненые животные, с разбега полетев наземь вместе с наездниками. Не везде успевшими вовремя отскочить в сторону или сгруппироваться в падении. Но самое главное – степная лава замедлила свой бег, объезжая павших соратников в относительно узком проходе промеж двух холмов.

– Натягивай!

Митрофан махнул рукой – и пара казаков быстро натянули пеньковую веревку, скрытую до того пучками пожухлой, сорванной ранее травы. Сама веревка была крепко привязана к двум длинным кольям с обоих концов, ямки же под колья донцы выкопали заранее. И теперь, покуда пороховой дым скрыл их, казачки сноровисто загнали клинья в ямки, словно в пары, скрыв их на добрые две трети. В итоге же веревка протянулась над землей совсем невысоко, всего на пяток вершков – конному на скаку не заметить!

– По коням, братцы, по коням! Уходим!!!

Бараньи тушки донцы разделили заранее – теперь же казачки все как один ласточкой взлетели в седла, спеша бежать от татарской погони! Но Семён, чья дробовая пищаль еще не была разряжена, немного выждал, готовясь прикрыть отход соратников, однако как только дым сгоревшего пороха развеялся, Орлов разглядел крымчаков еще в полсотни шагов от себя. И недолго думая, завернул татарскую кобылу, спеша бежать, бежать от летящих в спину татарских срезней.

– Пошла, родимая, пошла!

«Родимая», однако, не спешила набирать ход, как видно, устав возить наездника в течение всего жаркого дня. Сцепив зубы, Семён потянулся к трофейной плети – и впервые за всю жизнь обрушил хлесткий удар ее на конский круп. Отчаянно заржала татарская кобыла, рванув вперед – хотя Орлову сперва подумалось, что животина попытается его сбросить. Нет, не сбросила, ускорилась одним рывком – так, что с легкостью догнала и перегнала замыкающих куцый отряд казаков.

– Прости, родимая, прости! Выручай, выручай только скорее.

Впрочем, спустя всего несколько мгновений за спиной раздалось отчаянное ржание. Как и предполагал Прохор, предложивший натянуть веревку над землей при приближении татар, степняки ее не заметили. Так что самые быстрые и ушлые полетели наземь вместе с набравшими ход скакунами, ломая руки иль расшибая головы в падении.

Естественно, погоня замедлилась, но очередная выдумка казачков не насторожила татар, а наоборот, утвердила в желании нагнать и перебить. Во-первых, из-за обиды и желания отомстить ушлым донцам. Ну, а во-вторых – кто будет задерживать погоню, коли хочет завести в засаду?

И потому, обогнув завал из полетевших наземь людей и животных, крымчаки с еще большей яростью и стремлением поквитаться погнались за казаками. Но ведь если сами степняки, по слухам, учатся держаться верхом еще раньше, чем начинают ходить, то донцы в умении конной езды крымчакам пока что уступают. Слишком долго они были морскими иль речными налетчиками, внезапно нападая на татарские кочевья или же атакуя поганых из засад, когда те возвращались с набега на Русь с полоном. Собственные же временные поселения казаки прятали в плавнях иль на донских островах, укрепляя их лишь невысокими изгородями да небольшими сторожевыми вышками.