Сергей Воронин – Начало (страница 10)

Но ведь и сам небесный свод обратился холстом гениального художника, кисть которого смешала голубые, оранжевые и пурпурные оттенки, причудливо перетекающие друг в друга.

А еще ветер принес с собой ароматы степи – свежесть полевых цветов, сладковатый запах трав и легкую нотку земли, прогретой солнцем. И все это было столь необычно и непривычно после целого дня, провонявшего сгоревшим порохом да людской кровью. Столь разительным был контраст между красотой, созданной Творцом природы, и мраком бойни, едва не затянувшей в свои гибельные объятья Петра Бурмистрова, столько раз шагнувшего сегодня к самому краю, что из глаз ратника по щекам его невольно побежали слезы.

Впрочем, оплакивал он тех ратников, кто остался на переправе, павших на его глазах товарищей, кому он уже никак не смог помочь. А заодно и всех тех несчастных, кто угодил в ловко подготовленную ханом западню.

Так закончился первый, самый черный день битвы при Конотопе. Но в сущности, решающее сражение ведь только начиналось!

Глава 6

Небо, усыпанное звездами, словно бархатное покрывало, простирается над бескрайними полями, а в ночном воздухе витает сладковатый аромат цветущих трав. Луна, как огромный серебряный диск, освещает землю под ногами, придавая ей какой-то особенный, таинственный и сказочный вид. А где-то в кустах поет малиновка, ее мелодия нежна и трогательна, словно она сама влюблена в эту ночь.

Также вдалеке слышится тихий шепот ручьев, бегущих к реке, извивающихся по земле, словно живые ленты. Вода их переливается серебром, отражая лунный свет, а вот в глубинах реки темно и страшно. Впрочем, упокоившимся на дне ее мятежным черкасам да ляхам, наверное, все равно…

Конница Ромодановского отступила к укреплениям русского войска, когда луна уже поднялась в небо и вошла в силу. Ратники шли молча, едва ли не в полной тишине, беспокоемой только лошадиным храпом и короткими командами офицеров да сотенных голов. Последние, стиснув зубы, считали потери – убитыми, сгинувшими при отступлении, ранеными. Но все же голоса командиров, полные твердой решимости, звучали над тихой поступью угрюмо молчаливых всадников. По своему обыкновению, князь держался в голове колонны, и что важно, он не выглядел растерянным, совершенно! Словно заранее знал, каким будет исход первой схватки.

А может, лишь только делал вид, что знал…

Ночную тьму пронзают багровые огоньки казацких люлек, да лунный свет изредка отразится серебряным бликом от шелома иль наконечника копья. И едва ли не каждого воина терзают мрачные думы.

Конница Пожарского окружена и разбита, сгинули тысячи русских всадников да верных казаков. Бой у брода, где полк Ромодановского запер втрое превосходящие силы ляхов и черкасов, проигран, несмотря на всю храбрость и жертвенность русских ратников да военный талант самого князя. Обошли татары, зашли в тыл. Сколько товарищей сгинуло в сече? Сколько раз сами уцелевшие были на волоске от гибели?

А ведь главный бой еще впереди…

Впрочем, ныне взгляды ратников устремлены к столь близким уже огням лагеря князя Трубецкого, а их обоняние ловит ароматы наваристого солдатского кулеша, запаренного с солониной, луком и добрым малоросским салом. И настроение уже поднимается – сейчас отведают горячего на ночь, а там уже блаженный отдых от тяжких ратных трудов. Да, завтра сеча – но ведь Бог сегодня же сберег в бою? Так и кручиниться нечего, все одно у каждого своя судьба, каждому Господь прочертил свой путь. Выжившим в бою – слава, а павшим? Так павшим воям, положившим живот за други своя, прямой путь в Царствие Небесное.

Пётр Бурмистров также с жадностью ловил ароматы харчей, ведя под уздцы отцовского коня да приглядывая за пытающимся заснуть прямо в седле подраненным товарищем.

– Не кручинься, Петя! Не так и крепко нашего Ваську задело, да и перевязали мы его крепко. Глядишь, поест, поспит – а там уж завтра вновь плечом к плечу с нами встанет!

– Твои бы слова да Богу услышать… – улыбнулся Пётр. Ему было не так просто настроить себя на добрый лад, как неунывающему Жукову, но присутствие боевого товарища заметно укрепляло его, придавало сил.

– Все хорошо будет, поверь, Шилов у нас везучий! – хохотнул тезка. – На него ведь сразу двое навалилось, и тот удар должен был голову нашему Василию снести! Да лях в последний миг на мокрой земле поскользнулся и оступился, вот сабля только руку и задела, представляешь?

– Представляю… – негромко протянул Бурмистров. – Да я же ведь не только за Василия переживаю. Первый день битвы мы, почитай, проиграли. А что принесет новый рассвет?

Но Алексей лишь беспечно махнул рукой:

– Знамо дело, победу. Думаешь, ратники князей Пожарского да Львова запросто так в сече с татарами сгинули? – тут голос товарища изменился, погрубел от злости на крымчаков. – Уж с рейтарами-то один к одному размен шел, не меньше! Да и с ляхов мы у брода здорово спесь шляхетскую сбили, там за каждого нашего ратника по три ворога сразили, не меньше!

После непродолжительной паузы Жуков добавил:

– Сия сеча была только затравочкой к главному сражению, а уж всей силой когда мы столкнемся с изменником Выговским, так верх возьмем, точно тебе говорю!

Немного помолчав, Алексей куда тише добавил:

– Хочу к Змееву в рейтары проситься. Его ратники словно заговоренные – и из западни ханской вышли, и от Выговского успели уйти, и из татарского аркана, что едва ли не всю нашу рать у Куколки задушил, пробились… А под началом столь славного полковника я и сам быстро в офицеры выбьюсь!

Пётр лишь согласно покивал – в душе, впрочем, немного огорчившись тому, что проверенный в бою друг может покинуть сотню. Но… Это его воля. А стольник Змеев действительно известен в войсках. Отличился рейтар еще в самом начале ратного пути под командованием Исаака ван Бокховена. Да и под рукой самого царя-батюшки Алексея Михайловича Змеев храбро бился со шведами и науку воевать верхом на иноземный манер выучил безупречно.

К слову, ныне полковник ехал рядом с князем, негромко переговариваясь с последним. Не иначе обсуждали вдвоем прошедший бой, но ведь все одно же верный признак расположения к Змееву!

– Уже близко совсем… – выдохнул Василий усталым голосом, и ему поддакнул держащийся вблизи товарищей худосочный парень, практически мальчишка. – Смотрите, встречают нас!

Парня кличут Прохором, Прохором Ушаковым. Также из дворян, и род его достаточно богат, чтобы младший сын мог щеголять в добром бахтерце, а в довесок к карабину имел пару рейтарских пистолей.

А русские ратники действительно вышли встречать отступающее войско князя Ромодановского, впереди послышался одобрительный гул. Воины уже знали, что Ромодановский и его люди не дали труса и целый день сражались с втрое превосходящим их числом ворогом. Как и то, что сумели вырваться из татарского аркана, едва не задушившего полк на берегу Куколки. Впрочем, крымчаки и так собрали богатый полон в прошедшем бою. Конечно, князь Трубецкой попытается выкупить своих людей и цену наверняка предложит большую, чем османские купцы в Каффе да Керчи, но тут весь вопрос в том, удастся ли договориться с татарами о выкупе полона, пока идет брань.

Пока шел бой у брода, пешие ратники время даром не теряли. Соединившийся воедино русский лагерь превратился в мощное полевое укрепление: земляные шанцы на пушечных батареях, противоконные рогатки, прикрывшие пустующее пространство промеж шанцев. Ну и конечно, единое для всех полков кольцо гуляй-города, защищающее позиции русского войска как с тыла, так и от внезапной ночной атаки. Перед всадниками убрали рогатки, раздвинули в стороны телеги, прикрывающие «ворота» русского табора, и вереница конных воинов Ромодановского втекла в лагерь Трубецкого, словно огромный полоз.

– Думал, конец мне, когда лях саблей замахнулся… – Бурмистров и Жуков помогли Шилову слезть с коня, после чего тот без сил завалился прямо в траву, устало добавив: – С головой попрощался.

– Ну и зря. Голову бы снесли разом, тут же и отмучился. А вот страдальцы, кому ногу оттяпали или руку с концами, тем куда хуже… – Алексей не преминул подшутить над товарищем, в то время как Пётр с надеждой осмотрелся по сторонам. Должны же их покормить, али как?! Живот уже сводит от голода.

– Очень смешно, Леша, – негромко, но вполне четко произнес Шилов. – Вон, лучше воды дай увечному ратнику, да пожрать что раздобудь!

– Ну, это мы мигом…

– Кто там пожрать просит? – из темноты вдруг показался чернявый, чуть смахивающий на татарина стрелец лет тридцати с лихо заломленной набок шапкой. Дети боярские разом жадно втянули воздух, уловив добрый аромат наваристой каши.

– Сюда иди, к нам иди, служивый!

– Иду, братцы, иду… Только котелок на четверых, вас же трое.

– Прохор! Ушаков, Проша! К нам иди быстрее!!!

Жуков заорал так, что заржали в стороне лошади, коих Пётр отвел к коновязи, стрелец же лишь широко, чуть насмешливо улыбнулся, после чего вопросил:

– Увечные есть? Могу раны обработать.

– Мне помоги, браток… Да вон еще, тезку твоего, Петра Бурмистрова, пулей задело. Как величать-то тебя, мил человек?

Ратник вновь улыбнулся, одновременно с тем сняв с шеи шнурок с болтающимся на нем берестяным чехлом.

– Ворона. Пётр Ворона меня кличут. Со стрелецкого приказа я Матвея Спиридонова, в полку окольничих князей Семёна Пожарского да Семёна Львова мы служили. Теперь же наш приказ под начало князя Ромодановского передали. Вот и послали к вам с едой, покормить да увечным чем помочь.