Сергей Воронин – ЧВШ - Частная Военная Школа. Первый курс (страница 45)

Константин Михайлович повернулся к таблице и снова надел очки, которые снимал на время общения.

— А ведь у курсанта Бандуркина и курсанта Сивакова на двоих почти шесть тысяч? Молодцы какие. И они могли бы довольно безболезненно для себя вытащить из минуса членов своей пятерки. Но ведь это было бы несправедливо, да? Незаслуженно?

— Так точно.

В этот раз Бандуркин не стал подниматься.

— А курсант Сиваков как думает?

— Я… — Сиваков откашлялся. — Тоже так думаю.

— Да-а-а, — протянул Чирков и снова шлепнул своими маленькими аккуратными ладонями по столу. — А я вот, ребята, так не думаю… Я, ребята, считаю, что братков своих надо выручать. Мы же Семья. Я же говорил… Это и есть самое важное… Так что курсанты Бандуркин и Сиваков будут отчислены, — будничным тоном сказал он. — И курсант Краснов, разумеется. Поскольку у него минус… Всё. Отчисленные, прощайтесь и на выход, а мы тут будем дальше решать.

Я вскочил, чувствуя, что надо спешить — к глазам подкатывало влажное и горячее. Разнервничался всё-таки. Не опозориться бы. Претензий не было — всё справедливо, по делу. Просто надо выйти отсюда поскорее.

— Счастливо, пацаны, — сказал я повернувшись. — Удачи.

Хотелось ЕП что-нибудь сказать напоследок, но он слишком внимательно на меня смотрел, и я ничего не стал говорить, старательно обогнул сидящего Чиркова и пошёл к выходу. В ушах у меня тонко звенело и сквозь этот звон мне слышались возмущенные возгласы, не очень для меня сейчас разборчивые и сливающиеся. Краем глаза я успел заметить, что Мочка встал со своего места, и еще кто-то, и еще, Ипполит, кажется. Но мне надо было спешить.

— Краснов! — прорвался сквозь этот звон и гул начальственный окрик Константина Михайловича. — Притормози!

В руку мне вцепились железные пальцы, и я был вынужден остановиться. Это Виктор Робертович меня перехватил. И развернул лицом к Чиркову.

— Ну ты шустрый, братец — сказал тот. — Расслабься. Никто тебя отчислять не собирался. Всё ты сделал правильно… А для тех, кто еще не понял — это и был для вас главный экзамен. Обычный для первого курса… Потому и очки вам так урезаем. Поняли вы, про что экзамен?.. Думайте теперь, если не поняли… Ну а вы двое — чего сидите-то? Сказал же — на выход! Вы — точно не сдали.

Сиваков встал. Он был бледен, и уши его побледнели, а ресницы быстро хлопали.

— Так нечестно! — прорычал Бандуркин.

Он, наоборот, побагровел, руки его вцепились в край стола. — Я всё делал, что говорили! Всё по правилам! Нам не сказали!

— В этом и суть, дружок, — сказал Чирков. — Свою собственную понималку надо иметь. Иначе какой из вас будет толк?.. Виктор Робертович, посодействуйте.

Робот отпихнул меня в сторону, шагнул к двери, выглянул наружу. В класс вошел Денис и третьекурсник Вадим из "Енотов". Третьекурсник уверенно пошёл к Сивакову, а Денис направился к Бандуркину. Тот затравленно оскалился, но продолжал цепляться за стол.

— Так нечестно! — крикнул он. — Парни! Нечестно же! Дайте шанс!

Я затосковал, предчувствуя безобразную сцену, но то, что произошло, оказалось еще хуже того, что я предчувствовал. Бандуркин всё же дернулся, вставая навстречу Денису. А тот свой последний шаг совершил необыкновенно быстро и длинно, сделав в конце короткое движение рукой. Раздался треск, в котором я опознал звук шокера. Бандуркин обмяк, но Денис не дал ему упасть и подхватил. Третьекурсник тут же оказался рядом — Сиваков не стал его дожидаться и своим ходом шёл к двери. Денис с помощником, ухватив под локти, потащили бесчувственного Бандуркина к выходу. Я тупо смотрел, как мимо меня проехали, волочась по линолеуму, его безвольные ноги.

Виктор Робертович снова ухватил меня за локоть, отвёл к моему месту и усадил. Сам бы я, наверное, так быстро не дошёл — поскольку пребывал в некотором шоке от увиденного.

— И куда их?

Я с трудом узнал голос Мишина, он, похоже, тоже был под впечатлением.

— На Кудыкину гору, — небрежно ответил Чирков. — А вы думали, мы тут шутки шутим?

В классе повисло тягостное молчание.

До меня внезапно дошло, что ведь на самом деле всё уже было решено заранее. То есть, кого отчислят. Заранее решили. Потому что Денис и третьекурсник Вадим сразу пошли к кому нужно, без дополнительных указаний, без остановки на пороге, явно уже понимая маршрут. Это открытие потрясло меня едва ли не сильнее, чем отчисление наших лидеров. То есть то, что показалось явным самодурством Константина Михайловича, было заранее принятым решением. Это ведь хорошо, наверное? — пытался понять я.

— Каждый год одно и то же, — сказал Чирков. — Находятся и такие как он, — кивнул на меня. — И такие как они, — качнул головой в сторону двери.

— Это потому с нами старшекурсники не хотели общаться? — спросил Данченко. — Чтоб не растрепать ненароком?

— Что за лексикон? — Константин Михайлович повернулся к ЕП.

Тот усмехнулся и ничего не ответил.

— Игорь, что за лексикон? — спросил Чирков уже непосредственно у Данченко. — Не "растрепать", а "рассказать". Или как еще?.. А?..

Он поискал глазами по классу.

Все молчали.

— Разболтать, — откликнулся наконец кто-то.

— Расколоться. Растрындеть. Поделиться, — понеслись с разных сторон реплики, будто сквозь прорванную плотину. — Проговориться. Гасчигикать!

Этот выброс от Корнеева буквально взорвал класс. Смех был, пожалуй, слишком уж увлечённым. Видимо, пацаны тоже здорово перенервничали.

Мне вдруг представилось, что Бандуркин и Сиваков сейчас стоят за дверью. Что бы они почувствовали, услышав этот смех?

— И всё-таки, что с ними будет? — упрямо спросил я сквозь этот смех. — Вы же сами говорили, что члены Семьи, пока есть очки. Как же теперь?

Константин Михайлович, одобрительно взирающий на это веселье, стремительно потухшее после моего вопроса, вздохнул.

— Что с ними будет — не ваша забота. В своё время узнаете. Не всё вам пока нужно знать… А вообще, ребята, поступайте по совести. Но и дураками не будьте. Кстати, о совести.

Он снова надел очки и повернулся к таблице.

— Та-ак. "Гладиолусы". Курсант Сумин — 1260 очков. Курсант Крылов — 730. Курсант Чубаков — 220… Сумин и Крылов, вы могли помочь своим сокомандникам выйти из минуса. Но не помогли.

— Мы не знали, — сказал Сумин. — Мы…

— Тс-с, — прервал его Чирков, приложив палец к губам. — Не говори лишнего. Ты уже всё понял, правда? И это всех касается. Всех, кто с очками. По совести, ребята. Старайтесь. Но как — учить не могу. У меня своя совесть… Теперь, что касается дураков. Вы все, у кого ноль, кто около нуля болтается и ты, Краснов, тоже — с вас будет особый спрос. Впереди лето. Полевые занятия. Будете отрабатывать в поле. Ничего невозможного, всё выполнимое. Всё полезное. Вы, ребята, на волоске висите. Поняли меня? Ни на чью помощь не рассчитывайте и готовьтесь если что — отвечать по полной.

Он медленно обвел взглядом притихший класс.

— Да не кисните так! — воскликнул с улыбкой. — Лето же впереди! Будет вам и веселье! Да, Виктор Робертович? Будет веселье?

Робот утвердительно кивнул с мрачным видом.

— Будет.

— Ну вот. Будет. И Михаил Иванович с вами поедет. А он у нас точно человек весёлый, так?

Незамысловатый каламбур, похоже, пришёлся по вкусу, я видел краем глаза.

— Всё. Хорошего вам лета, ребята. Интересных приключений.

Константин Михайлович встал из-за стола.

— До встречи… Виктор Робертович, проводи меня, пару вопросов решим.

Они вышли, а вместо Чиркова за стол сел ЕП. Сел и молча глядел на нас.

Я не решался на него посмотреть прямо. Он ведь тоже наверняка участвовал в решении этой пары вопросов. Хотя, может его просто перед фактом ставят?

— А вам их не жалко? — неожиданно спросил Грачёв.

ЕП помедлил с ответом.

— Нет, — сказал наконец. — Мне никого не жалко… И себя мне не жалко… Себя нужно любить, а не жалеть… А когда любишь, то можно и шокером себя. Если нужно. Чтоб человеком остаться. Потому что любить можно только человека… Кирилл, а ты что, из жалости очками поделился?

— Нет, — быстро откликнулся я даже с некоторой обидой. — Просто… По справедливости просто.

— По справедливости. Все верно… Я тоже желаю вам интересных летних приключений. Насыщенных. Чувствуйте жизнь. Дышите полной грудью.

ЕП улыбнулся.

— Немного завидую. Море, горы, девчонки. Готовьтесь. Как приедете — будете описывать свои летние переживания. "Как я провел лето" и всё такое… Андрей, ты же помнишь, о чем мы говорили?

— Помню, — откликнулся Мочка.

Я обернулся к нему, голос у Мочки показался мне каким-то странноватым. Да и вид тоже, будто немного пришибленный.

— Хорошо, — сказал ЕП.