Сергей Воронин – ЧВШ - Частная Военная Школа. Первый курс (страница 20)
Воображение у меня всегда было хорошим и всё время, пока совершались эти прыжки, сердце моё продолжало панически замирать, а желудок будто заморозили. Я пытался представить каково это — повернуться спиной и затем, не видя куда, не видя спасительного тента, полететь в пустоту, глядя в удаляющееся небо. Я всегда боялся высоты, и постоянно во сне падал или готовился упасть, или боялся упасть. Виктор Робертович пояснил нам, что это своего рода посвящение во второкурсники. Вот именно такой прыжок, спиной, "на веру" как он выразился. В моей голове снова непроизвольно мелькнула мысль о побеге.
После второго курса наверх поднялся третий. Нам тоже разрешили подержаться за край тента, правда, ручек для нас не хватило, их держали четверокурсники. Падавшим сверху третьекурсникам уже не аплодировали, видимо, для них это было привычным делом. Потом прыгал четвёртый курс. Или падал? Я затруднялся с определением. А затем Виктор Робертович обратился к нам:
- Ну что, — сказал он. — Кто хочет попробовать? Просто бомбочкой? Это необязательно. Исключительно по желанию.
Мы молчали растерянно.
И тут случилось что-то непонятное.
- Хорошо, Кирилл, — сказал Робот, глядя на меня. — Кто ещё?
Я тупо смотрел, как вызвалось несколько наших, человек десять всего получилось, остальные смущённо и с улыбками отнекивались. Затем Виктор Робертович повёл нас на крышу.
- Игорь, — тихонько спросил я шагавшего рядом со мной по ступеням Данченко. — А я что — вызвался прыгать?
- Ну да, — удивился он. — Вызвался. Опередил меня, чертяка. Я как раз собирался… Шутишь всё? Ну сейчас посмотрим какой ты нахрен шутник.
Тент сверху казался совсем маленьким. Просто непонятно было как в него попадать. Я оглянулся на своих. Снизу мне махали, свистели и что-то кричали. Но я не мог разобрать что. Может, кричат, что не нужно прыгать? — мелькнула спасительная мысль. Испортилось что-нибудь? Я ещё раз оглянулся. Встретил изучающие глаза Мочки.
- Просто прыгай будто в воду, — сказал Виктор Робертович. — Сильно не толкайся и ноги подожми. Умеешь бомбочкой прыгать?
Я кивнул, говорить было страшно, чувствовал, как подрагивает нижняя челюсть. Наверняка все заметят, если начну говорить.
- Это мягче, чем в воду получается. Поймают, не бойся. Хочешь, я первым прыгну?
- Я не боюсь, — сказал я и отвернулся.
Бортик крыши был невысокий, мне по колено и обит сверху блестящим железом. Вначале я хотел встать на него коленями и потом подняться, но это самое "не бойся" уже не позволяло мне так сделать. Шагнул на бортик, глядя на сосны, росшие с этой стороны. Я был почти на уровне их верхушек. А здесь хорошо, некстати подумал я, листья не падают, убирать не надо. "Убирать" — какое универсальное слово. Одну букву заменить и получается "умирать". Другую букву заменить — получается "убивать". "Его нужно убирать". Два в одном. "Умивать". Вся эта чушь отпечаталась в голове буквально за миг. Дрожал уже не только подбородок, но и колени. Надо быстрее, сейчас заметят! — мелькнула паническая мысль. Я посмотрел вниз — отсюда с бортика тент казался ещё меньше. Снизу продолжали махать и разевали рты, но я теперь вообще ничего не слышал. Уши были будто заложены ватой или чем-то ещё более плотным — ни звука не проникало внутрь меня. Наоборот, звук рвался изнутри. И чтобы его удержать существовал только один способ. Стой, идиот! — успел подумать я, уже оттолкнувшись и падая. Уже неостановимо.
Не знаю, успел ли я собраться в "бомбочку". Но приземлился вроде бы благополучно. Это оказалось не так мягко, как говорил Робот, внутри меня всё качнулось и едва не выплеснулось наружу, так я это почувствовал. Затем под спиной стало твёрдо и я поднялся на ноги. Меня хлопали по плечам и говорили ободряющие слова, а я радовался тому, что снова могу слышать. На подгибающихся ногах сошёл с тента, чувствуя, что к моему лицу приклеилась совершенно дурацкая улыбка.
- Молодец, Краснов, — прогромыхал вдруг оказавшийся на пути Громозека. — Ты куда это?
Я, похоже, продолжал идти прямо в него, потому что мне на плечо легла его огромная лапища, которая по размеру была больше моего плеча раза в два и развернула меня, оставшись лежать на плече. И я наконец смог остановиться. Впереди раздался новый взрыв возгласов, потом я увидел, как из группы людей вышел Игорь Данченко. Вид у него был такой же залихватский и самоуверенный, как обычно. Я поискал глазами и наткнулся на взгляд Крылова. Оказывается, он вместе с другими нашими, не захотевшими прыгать, стоял тут, совсем недалеко от меня. Крылов будто выискивал в моих глазах что-то, затем вздохнул, недоверчиво покачал головой и пошёл в сторону подъезда. За ним двинулся и его друг Сумин, а потом и все остальные. Я сразу догадался, что пошли они на крышу. Последним оставался Ипполитов. Лицо у него было странное — какое-то пустое и вообще ничего не выражало. Я первый раз такое в жизни видел. Потом по нему будто прошла рябь, как по воде, и появилось выражение. Он посмотрел на спины уходящих, посмотрел на меня. Улыбнулся мне как-то даже радостно и повернулся догонять.
И тут мне почему-то стало страшно. Вообще непонятно почему. Я стоял и слушал одобряющие выкрики, смотрел на своих однокурсников, поодиночке выходящих из-за спин. Лица у них были разные и мало кто походил на себя. Слушал, смотрел и думал, что это за страх такой и откуда он? На моём плече продолжала лежать надёжная тяжёлая лапа Громозеки и вроде бы бояться уже было совсем нечего. И я решил, что это меня догнал тот старый страх, из которого я попытался выпрыгнуть, но, видимо, не получилось. И тут вдруг голоса впереди изменились, стали совсем другими. А страх мой немедленно развернулся в полную силу. Я побежал.
- Что с ним?!.. Рука, смотрите!.. Где врач?.. Валера!.. Валерий Геннадич!
Я протолкался и увидел четверокурсника Олега, с которым вместе приехал в Школу. Он сидел на корточках и как-то неловко нянчил правую руку. Внутри у меня мелькнуло чувство, похожее на облегчение, и тут я увидел Ипполита. Он неподвижно лежал спиной вверх на тенте совсем близко от края. Лицо отвергнуто в другую сторону, и я видел только профиль и закрытый глаз. Рядом с ним сидел бородатый лысый человек. Это был доктор, он уже несколько раз успел осмотреть нас у себя в домике, где располагалась медчасть. И прививки нам делал. Доктор аккуратно трогал Ипполита.
- Непонятно, — сказал он. — Руки-ноги на вид целые… Сейчас.
Порылся в кармане и достал небольшой флакончик. Отвернул пробку и сунул его под нос лежащего.
Через некоторое время Ипполит дёрнул головой и громко застонал. Заворочался. Доктор следил за ним, а затем помог сесть на колени. Стонать Ипполит перестал. Он сидел на коленях и с каким-то изумлением оглядывался вокруг.
- Ну ты как? — спросил его лысый. — Слышишь меня? Где болит?
Ипполитов перестал озираться и сфокусировался на докторе.
- Болит? — переспросил он. — Нигде не болит. А что?
Он попытался встать, но доктор придержал его.
- Погоди. Не спеши, — обернулся к стоявшим. — Кажется, просто обморок. Даже и на сотрясение не похоже. Сильно он приложился?
- Да хер его знает! — раздражённо кто-то. — Сиганул как олень, еле поймали! Олега посмотрите, Валерий Генадич, что с ним?! Блин, как же не вовремя это! Слышь, дурак — вон кого благодари! Спас тебя! Хотя нахер такое чмо…
- Морозов! — строго оборвал оказавшийся вдруг рядом Виктор Робертович, он тяжело и часто дышал. — Возьми себя в руки!.. Стыдно!
Я протиснулся, чтобы посмотреть. Оказывается, это Морозов так говорил. Так близко от него я ещё не был. Он скользнул по Роботу взглядом, его красивое лицо слегка скривилось и снова обратился к доктору, присевшему возле продолжавшего нянчить руку курсанта.
- Валерий Генадич, ну что с ним?
- Нормально, — сквозь зубы ответил Олег за доктора. — Похоже, просто вывих… Артём, не надо на пацана, правда…
- Не пойму пока, — сказал доктор, поднимаясь на ноги. — Пойдём, внимательнее посмотрим. Можешь встать? Братцы, помогите. И ему помогите. Давайте ко мне их.
Ипполиту мы сами помогли. Правда, он похоже действительно не нуждался в помощи и отводил пытающиеся ему помогать руки. Лицо у него было непривычно сосредоточенным. Но мы всё равно всем курсом довели его до медчасти.
Внутри остался Виктор Робертович, а мы вышли на улицу и, не сговариваясь, все вместе отошли в сторону, обмениваясь короткими неопределёнными восклицаниями.
- Из-за этого придурка все думают, что мы какие-то чмыри! — вдруг со злостью сказал Бандуркин. — Парни, надо с ним решать!
Я просто опешил от этих слов. Затем внутри стала подниматься волна ненависти. Но меня опередил Корнеев.
- Что ты говогишь такое?! — возмущённо крикнул он. — Ты что, с ума сошёл, козлина?! Нельзя так!
Немного выкаченные глаза Бандуркина немедленно налились бешенством, он повернулся к Корнееву.
- Что ты сказал, заморыш?!
К нему тут же придвинулись Резников и Киселёв успокаивая:
- Коля, спокойно, спокойно…
- Вы слышали, как он назвал меня?! Да за такое у нас!…
- Да я сам тебе сейчас нос свогочу! — кипятился Корнеев, которого тоже уже придерживали.
Тут мне снова попался на глаза Мочка. Он ухмылялся, глядя на всё это.
- Андрей! — громко сказал я ему. — Смешно тебе? Насекомые мы всё, да?! Тоже так считаешь, как он?!