Сергей Волошин – Фестивальная новелла (страница 2)

– Ха! Знаток женщин выискался, – обиженно отвернулась в другую сторону Вера. – Может, и правда, давай по пиву с таранкой? Тюльку вспомнил, так у меня слюна потекла…

– Не откажусь, – согласился Май, – сам смотрю на рыбу и облизываюсь, дом вспоминаю…

Присели на деревянную скамью выездного кафе. Вера достала из сумочки перочинный нож и по-хозяйски порезала на тонкие дольки купленную у рыбака вяленую тарань, потом прищурившись, поймала бегающие зрачки Мая.

– Слушай, Девятов, хоть ты и не Девятов никакой, скажи мне, а жена у тебя есть?

– Да ты уже спрашивала, – улыбнулся Май.

– Разве? Не помню. И что ты ответил?

– Ничего.

– А в этот раз что ответишь?

– А надо?

– Хотелось бы знать.

– Лучше ничего никому не знать, – нахмурился Май, крепко сцепив тонкие скулы.

– Кому лучше?

– Всем.

Растерявшаяся от такого неопределённого, но однозначного ответа Вера обмякла телом, поймав себя на спонтанном желании резко оборвать разговор и оставить Девятова наедине с собой. Пусть сам и варится в своей внутренней каше. Надоел. С ним пытаешься быть откровенной, а он строит из себя то ли Джеймса Бонда, то ли идиота Иволгина. Но неожиданная готовность прервать сомнительные отношения вдруг сменилась отчётливой волей сломать это непроявленное сопротивление Мая.

– А я была замужем, – гулко вырвалось у Веры. – Пять лет как развелась. Тоже был музыкант… Сначала цветы, конфеты, потом рестораны, бары, водочка, коньячок, а потом девочки, проститутки, любовницы, дети на стороне. Так что отправила своего бывшего куда подальше.

– И пять лет сама? – сухо спросил Май.

– Почему сама, с дочкой Мариной и мамой, Антониной Петровной Мухиной. Мухина, если что – моя девичья фамилия, – Вера протянула наполненный разливным пивом пластиковый стакан. – Давай чокнемся за успешное начало фестиваля.

– А лет тебе сколько? – спросил Май. – Извини, понимаю, что женщинам о годах не напоминают. Просто вырвалось, раз уж о личном болтаем.

– Да у девчонок корреспонденток мог бы спросить, в одном кабинете уже столько сидите, – укоризненно заметила Вера. – Тридцать восемь мне. И извиняться незачем, тебе ведь тоже не восемнадцать. А вообще это я болтаю, Девятов, а ты ничего о себе не говоришь. Странный ты какой-то, как родник неухоженный. Но это мне вообще-то и нравится.

– Я вижу, – поджав губы, сказал Май.

– Что ты видишь? Что в палатку тебя тяну? Да не бойся, не съем, не порушу я твой таинственный образ. Можешь кинжал между нами в палатке в землю воткнуть, хоть она и так четырёхместная, по углам расползёмся, перегородку опустим, захочу – не дотянусь, – Вера, сморщившись, залпом выпила половину стакана и швырнула его в урну.

Пиво расплескалось на траву. Май долго смотрел в изумрудную темноту, словно хотел рассмотреть каждую пролитую каплю. Потом легко прикоснулся к сжатой в кулак ладони Веры и тихо сказал:

– Я знаю, что выгляжу немного нелепо. Пойми меня, мне очень непросто, даже очень сложно жить. Многие вещи мне видятся иначе и воспринимаются мной не так, как живущими здесь людьми.

– А ты разве не среди нас живёшь? Что мы не так делаем? – воспалилась Вера и отдёрнула руку так, словно Девятов её оскорбил.

– Всё так, – спокойно проговорил Май. – Но мыслим мы по-разному. В головах совершенно разные картинки мира. В этом и вся проблема. Пойдём в лагерь…

По дороге обратно Мухина рассказывала Маю, что у неё есть в городе знакомый психотерапевт, который «ставил мозги» и не таким «страдальцам». Убеждала в том, что люди здесь добрые, восприимчивые к чужой беде, щедрые и подельчивые. И не нужно о них думать плохо. Потом, уже в палатке, вычитывала Девятову по поводу его неправильного гардероба.

– Ты ж не в Сочи прибыл, а на Грушинский фестиваль. А тут ночью холодно бывает. И дожди с ветрами могут такие нагрянуть, что будем палатки по всей поляне собирать. Приехал, видите ли, в одной футболке. Куртку надо было с собой брать.

– Не рассчитал, – оправдывался Девятов.

– Слушай, а, может, у тебя и куртки нет? Я не подумала… – вдруг растерялась Вера.

– Есть, – перебил её Май.

– Та, что ты зимой в редакцию приходил? Так она новая, ты, небось, её на выход и купил. А тебе валяться на земле обычная фуфайка нужна. Ой, не подумала, ты ж у нас беглец, с одной сумкой прибывший. Ладно, что-нибудь сообразим. Спальник у кого-нибудь попросим, – озадачилась Вера.

Первая ночь в лагере прошла праздно. На ужин приготовили кулеш и плов, откупорили привезённые домашние вина и банки с малосолами. Вера почти до самого утра ни на шаг не отходила от Девятова, а когда после ночных песен он забрался в угол палатки немного прикорнуть, шипела на товарищей, чтобы не мешали отдыхать и разговаривали тише. Днём на фестивале начались прослушивания. Хмурые после бессонной ночи барды и поэты понуро разбрелись по площадкам.

– Май, а ты в какую номинацию пойдёшь? – спросил Мигунов у выбравшегося из палатки Девятова.

– Вообще не думал об этом. Да и стоит ли? Тут наехало столько классных ребят, что я на их фоне – дилетант. Лучше похожу, других послушаю, – проскрипел осипшим голосом Май.

– Э-э, нет, так не годится, – замахав упитанными руками, запротестовал Мигунов. – Не для того мы тебя сюда везли, чтоб просто других слушал. Надо выступить, дорогой. Мне у тебя одна песня так понравилась, про войну. И Веруньке она пришлась по душе. Там, где ты поёшь про то, что цена войны написана на могильных плитах. Сильная вещь. Вот её и исполни в авторской мастерской. Вон, смотри, где она расположена, за той сценой сбоку. Только голос сладким чайком бы поправил, а то опростоволосишься, а там в мастерской судьи строгие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.