Сергей Волков – Второй кубанский поход и освобождение Северного Кавказа. Том 6 (страница 86)
В Ставрополе в полк прибыло и еще одно «пополнение»: назначенный его командиром «на законном основании» – генерального штаба полковник Гейдеман. О нем марковцы знали лишь, что он был начальником штаба 1-й пехотной дивизии. Это говорило им о близости его к полку. Но, когда они увидели его, его благородную внешность, в глазах ум и волю; когда в его словах и действиях определили не формалиста, а глубокого и серьезного начальника; когда он ставил себя как бы представляющимся полку и получившим честь командовать им, а не делающим формальный смотр ему, то все сочли полковника Гейдемана своим достойным командиром. Даже его несколько грузная фигура не поколебала мнение, что для их полка, как легкой, подвижной пехоты, нужен такой же легкий и подвижной командир, каким был, например, генерал Марков. Его помощником и заместителем был назначен полковник Булаткин. Временно командовавший полком полковник Наркевич не получил назначения и оставил полк.
Все еще не собрался целиком 1-й артиллерийский тяжелый дивизион: не было двух его взводов и одно сверхштатное орудие находилось с отрядом особого назначения – в охране Вел. Кн. Николая Николаевича, жившего в оставленном немцами Крыму. В этом отряде было человек 20 марковцев.
Отброшенная от Ставрополя Северо-Кавказская красная армия утвердилась в восточной части Ставропольской губернии. Главная масса ее, силой в 70 тысяч штыков и сабель, базировалась на с. Петровском, пункте, в котором сходились железнодорожные линии от сел Дивного и Благодарного и от города Ставрополя. Не будучи полностью отрезанной от центра России, используя Волгу, она получила оттуда необходимое боевое снабжение. Перед Добровольческой армией стояла задача – ликвидация этой армии. Выполнение задачи генерал Деникин возложил на два корпуса: 1-й армейский генерала Казановича и 1-й конный генерала Врангеля.
1-й армейский корпус был составлен: из пех. бригады генерала Тимановского – Марковский и Кубанский полки; конного отряда генерала Колосовского – 1-й конный офицерский генерала Алексеева полк и «Марковский» конный дивизион (4 сотни и 10 пулеметов); и, приданной ему, казачьей дивизии генерала Покровского. Ему предстояло действовать в гористой местности к югу от железной дороги Ставрополь—Петровское. 1-му конному – к северу, более равнинной.
Офицерский полк развернулся двумя батальонами и перешел в наступление. Выйдя на хребет, марковцы увидели в полутора верстах впереди, у подножия следующего хребта, деревню. К ней шел пологий, совершенно голый скат. Наступление «в лоб», с охватом деревни справа и слева.
Красные развили сильнейший огонь, под которым роты в центре стали залегать. Охват деревни с флангов встретил препятствие: красные занимали позиции и на хребте, круто подымавшемся над деревней. Сильная их контратака на правый фланг полка принудила его к отходу, и лишь выдвинутые три роты резервного батальона задержали красных и отбросили их. Однако нового порыва вперед не последовало, т. к. было приказано отходить. Это было вызвано угрожающим положением для всего полка на его левом фланге.
Верстах в пяти к северу от д. Кононовки, у подножия того же хребта, что и эта деревня, находился х. Погорелова, занятый красными. Для наблюдения за ним было выслано 15 всадников. И вот в то время, как полк вел наступление, красные из хутора перешли в наступление, угрожая полку глубоким охватом слева. В это время в резерве полка оставалась лишь одна 9-я офицерская рота, из которой, с твердым заданием задержать противника, была выслана полурота с двумя пулеметами.
Первыми на помощь 15 всадникам прискакали пулеметы. Их огонь задержал левый фланг и центр двух густых цепей красных. Правый их фланг, прикрытый складкой местности, продолжал быстро наступать. Пулеметы стали отходить, да они и не могли больше стрелять, т. к. в них кипела вода. Подошедшая офицерская полурота контратакой смяла передовую цепь противника, взяла пленных, но не устояла перед его второй цепью, и только благодаря открывшим снова огонь пулеметам красные были остановлены и через короткое время, с наступлением ночи, отошли в свой хутор.
Наступление не только Офицерского полка, но и Кубанского в этот день было неудачным и притом приведшим к огромным потерям. 50 офицеров, половины своего состава, лишилась полурота 9-й роты, остановившая наступление красного Тимашевского крестьянского полка, силой в 1000 человек. До 400 человек потерял весь полк.
Полк отошел в исходное положение за гребень. Ветреная, морозная ночь. Чтобы хоть немного укрыться от ветра, копали себе ямы с помощью небольшого количества кирок и лопат. Грелись у немногих костров.
Жертвенно работали сестры милосердия и санитары. Не хватало подвод для эвакуации раненых. Их мучил еще и холод. Сестра Левицкая (забылось ее имя), сняв с себя ватную безрукавку, закутала ею раненого грузина. Сильно давал о себе знать и голод. Пулеметчики поделились запасом холодной еды с этой сестрой, а она раздала ее раненым. Светлая память сохранилась о сестре Левицкой, юной девушке, дочери попечителя Виленского учебного округа, как и обо всех сестрах в эту ночь, после тяжкого и кровавого боя.
Поздно ночью привезли ужин, и холодный: не нашлось достаточно дров. Уснуть никому не пришлось.
Когда стемнело, 1-му и 2-му батальонам было приказано выдвинуться на полрасстояния к д. Кононовке, а 3-му батальону – к х. Погорелова и окопаться. Напрашивался вывод: наутро атака. Но с другой стороны: если будет атака, то зачем окапываться, тем более что нет шанцевого инструмента? Копались всю ночь. Не спали.
Вечером узнали, что на участке кубанцев ранен генерал Тимановский, которого заместил полковник Гейдеман, а в командование полком вступил полковник Булаткин.
Опять кошмарная ночь. Марковцы находили единственное объяснение своему положению: из каких-то высших соображений их задача держать противника в непрерывном напряжении и под угрозой внезапной атаки. Ночью выпал сильный туман.
Но вот часов около девяти по цепи передано: приготовиться к атаке, что всех обрадовало и как будто согрело. А не более как через час все услышали глухие артиллерийские выстрелы в тылу у красных, а затем и пулеметную стрельбу; звуки боя непрерывно приближались.
– Наша конница в тылу у красных! – был вывод.
– Вперед! – раздалась, наконец, команда, и в мгновение марковцы понеслись вперед, не обращая внимания на встречный огневой ливень. Но он быстро прекратился: красные оставляли свои позиции и поднимались на возвышенность вправо и влево от деревни. Расстроенные порывистым наступлением цепи полка в облаках шли вперед уже своими обрывками, мелкими соединениями, терявшими между собой зрительную связь и не видевшими противника. Лишь временами, когда рвались облака, появлялась возможность наблюдения на сотню-другую шагов; цепи сталкивались, перемешивались…
«Нам открылась жуткая картина пронесшегося здесь боя, – записал один из участников. – Все поле было покрыто трупами. Между ними кое-где еще бегали одиночные люди, случайно уцелевшие и не знавшие, куда бежать… Видно было, что здесь отходила густая цепь противника и… залегла навсегда. Еще и еще такие же «мертвые цепи»… Вот стоит брошенная подвода с пулеметом. Вокруг нее лежит убитая прислуга, а лошади… целы».
Кубанский стрелковый полк наступал правее. Его цепи также разорвались в облаках. Противник перед ним отходил в порядке, т. к. туда атака конницы не докатилась. Временами противники обнаруживали себя на коротком расстоянии и тогда неслась сильная стрельба.
С цепями кубанцев ехал верхом с двумя ординарцами временный командующий бригадой, полковник Гейдеман. Он свернул вдоль цепи влево. Цепь прервалась, но полковник Гейдеман продолжал ехать дальше. Он проехал немного, когда увидел идущую цепь, и, подъехав к ней, что-то сказал. И… вдруг из нее раздались выстрелы по полковнику Гейдеману и бывшим с ним двум верховым. Цепь оказалась красной. Один ординарец, однако, успел ускакать и сообщить кубанцам о случившемся. Кубанцы нашли два истерзанных трупа. Озлобленные, они рванулись вперед и уже никому не давали пощады.