Сергей Волков – Второй кубанский поход и освобождение Северного Кавказа. Том 6 (страница 111)
И несколько колонн конницы стали молча, не отвечая на выстрелы, подниматься на бугры. Огонь усилился, потом смолк. Мы не отвечали, а молча двигались. Это неожиданное появление на их фланге масс конницы вызвало у красных панику. Красные побежали. Мы перешли на рысь.
В нашем корпусе было 8, а может быть, и все 10 полков. Считая по 500 шашек на полк, это составляло от 4 до 5 тысяч шашек, не считая батарей. Это очень внушительная сила. А главное – полная неожиданность.
Мы поднимались на холмы за первым Линейным полком, пятым в нашей дивизии. В этом полку казаки носят красные башлыки. А так как казаки справляются на службу сами, то не было ни одного одинакового красного цвета, от малинового до ярко-красного. На черных бурках и на фоне белого снега это была картина незабываемая, освещенная восходящим солнцем. После стольких лет стоит только закрыть глаза – и я ее снова вижу.
Мы все шли вперед, не останавливаясь и не обращая внимания ни на сдающихся, ни на обозы. Сдавались все кругом. Мы почти не встречали сопротивления. А где встречали, там с радостью разбивали сопротивление в несколько минут и шли дальше. Приходилось проходить полями, сплошь утыканными винтовками, штыками в землю. Никогда такого количества видеть больше не приходилось. На пленных не обращали внимания, гнались за бегущими. Сдавшихся было даже чересчур много – это становилось опасно. Но психологическая победа была так сильна, что она отняла у них всякую инициативу.
Пройдя 18 верст, большей частью рысью, мы оказались перед невысокой, но крутой цепью холмов. Какая позиция для красных! Здесь под холмами скучились остатки красных дивизий. Они бежали эти 18 верст и, чтобы уйти от нас, должны были перевалить через эти холмы. Но сил и дыхания у них больше не было. Тут-то разыгралась главная атака всего корпуса. Атака целого корпуса неописуема, надо ее пережить. Мурашки бегают по спине от восторга. Земля дрожит от топота копыт.
Батарея, охваченная общим энтузиазмом, скакала к красным, не отдавая себе отчета, что она там будет делать. Просто пришли в телячий восторг.
Вдруг мы увидали четырехорудийную красную конную батарею. Она шла рысью, стараясь обогнуть холмы слева и уйти от нас.
– Поймать мне эту батарею! – завопил полковник Шапиловский.
Всякая осторожность была забыта. Номера и разведчики кинулись вскачь за батареей. Несколько казаков поскакали ей наперерез. Красная батарея шла теперь карьером. Первому орудию и номерам второго удалось улизнуть, но казаки остановили три других орудия, и мы с торжеством привели их с номерами к нашей батарее. Дали им офицеров, и так они за нами и ездили.
Очень мало кому из красных удалось уйти. Разгром был полный. Несколько красных дивизий перестали существовать.
Наши полки рассыпались и сгоняли пленных как баранов. Повозки собирали винтовки. Бой был кончен.
Мы пошли в село Сергеевка ночевать. Заперли наших пленных артиллеристов в сарай. Слишком усталые, чтобы их сторожить, мы им посоветовали не двигаться, не то… Они и не двинулись.
Страшно усталые, после похода и боя, мы заснули как убитые. Но я все же проснулся по привычке. Надо было накормить Ваньку. Бедняга не ел со вчерашнего дня, а работать пришлось на совесть. После недолгой борьбы со сном я встал и вышел на улицу. Невольно подался назад: вся широченная улица была полна красной пехотой.
– Ах да. Это же пленные.
У стены нашей хаты стоял прислонившись казак и дремал, держа винтовку.
– Что это такое?
– Да пленные.
– Ты что же, их стережешь?
– Как их устережешь? Их ведь тысячи… Но их так пужнули, что они теперь тихие стали… Ничего.
Утром корпус пошел обратно в Петровское. Между полками шли громадные четырехугольные колонны пленных, думаю, по тысяче человек. Шел полк, колонна пленных, опять полк, опять пленные и так далее. Когда полки переходили на рысь, то пленные бежали бегом. Нужно было торопиться вернуться в Петровское. Думаю, что пленных было 5—6 тысяч человек, а то и больше. Впервые пленных не расстреливали, а послали в тыл и из них сформировали белые полки, которые сражались вполне прилично.
По дороге полки остановились и построились в широкое каре. Рядом с нашими четырьмя орудиями построились три красные пушки, которые мы все возили с собой. В каре галопом вошел генерал Врангель. Он осадил своего чудного коня, снял папаху и зычным голосом крикнул:
– Спасибо, орлы!!
Громовое «ура» было ему ответом.
Передний ездовой красного орудия тоже сорвал папаху и вопил «ура». Был ли он захвачен грандиозностью картины или хотел подлизаться? Кто его знает? Считаю, что под Спицевкой Врангель одержал одну из самых значительных побед на Северном Кавказе. После Спицевки красные больше не пробовали проявлять инициативы и очистили Терек. Мы же перешли в Манычские степи.
Спицевка была одним из редких боев, когда я вовсе не испытывал страха.
ПЕЧАЛЬНАЯ СТРАНИЧКА ИЗ ВРЕМЕН ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ НА КУБАНИ[309]
Наша конно-горная генерала Дроздовского батарея, в которую я был назначен по прибытии в Екатеринодар, была офицерской, т. е. вся прислуга при орудиях, за исключением ездовых и коноводов, были офицеры. Начав свою службу 4-м (правильным) номером, я постепенно дошел до взводного фейерверкера. Наша батарея была придана 1-й конной дивизии (в составе 4-х конных полков), которой командовал генерал Эрдели, но спустя некоторое время дивизию, по болезни генерала Эрдели, принял прибывший в армию генерал Врангель.
Вскоре после этого дивизия была спешно двинута под Ставрополь, чтобы взять город, который до тех пор крепко держали в своих руках красные – конница Кочубея. На другой же день, по прибытии туда, лихой атакой нашей дивизии, со стороны монастыря, Ставрополь был взят, причем впереди всех, на броневом автомобиле «Верный», в город влетел генерал Врангель. Конница Кочубея, задержавшись еще на некоторое время на вокзале, отступала по дороге на соседнюю станицу, прикрывая свой многочисленный обоз. Наша батарея, при преследовании, все время перекатывалась с позиции на позицию, чтобы держать под непрерывным огнем отступающих красных, которых теснила наша лава.
Взяв и эту станицу, генерал Врангель послал два полка дивизии с одним взводом нашей батареи (два орудия) в обход отступающей конницы Кочубея, чтобы перерезать им путь отступления ударом во фланг, а наша бригада (другие два полка) с нашим взводом продолжала свое преследование. На одной из таких позиций, когда наш взвод, все время увеличивая прицел, держал под огнем отступающие массы красной конницы, генерал Врангель со своим штабом и с нашим командиром батареи, полковником Колзаковым, был слева от нас, саженях в 10—15 на одном кургане, и оттуда наблюдал наше преследование. В прикрытии у нас и штаба были три сотни от одного из полков и тут же были и наши передки, и наши коноводы с лошадьми номеров.
Мы уже подняли наши пушки на высокую ось, чтобы вести огонь на большей дистанции, как вдруг справа впереди от нас верстах в 11/2—13/4 из долины, развернувшись, блистая на солнце обнаженными шашками, на нас карьером устремилась красная лава приблизительно в два эскадрона. Мы сразу же открыли огонь по несущейся на нас, растянувшейся красной лаве, но огонь наших двух пушек, хотя и беглый, приводил в расстройство лишь в тех местах, где рвались наши снаряды, а вся остальная масса продолжала нестись на нас.
Наша картечь тоже не остановила несущейся озверевшей красной нечисти, которая уже видела свой полный успех, т. к. в тот момент, когда мы вели огонь «на картечь», наши три сотни «прикрытия», вместо того чтобы встретить красных встречной атакой… повернули своих лошадей назад и пустились удирать, бросив своего начальника дивизии и свою артиллерию. Командир батареи успел лишь подать команду «на задки», и наши ездовые уже дернули орудия назад, но, не проехав каких-нибудь 10—20 саженей по пахоте и кочкам, наши пушки, будучи на высокой оси, одна за другой перевернулись вверх колесами (времени у нас, номеров, уже не было перевести орудия на низкую ось для движения). Наши же коноводы, тоже заразившись паникой «прикрытия», бросили наших лошадей и сами удрали!
После того как мы взяли на задки наши пушки, полковник Черногубов (командир взвода) и я успели вскочить на своих, брошенных коноводами и очутившихся тут же около передков, лошадей.
– Руби постромки! – крикнул полковник Черногубов, т. к. красные уже налетели и нужно было освободить хотя бы беспомощных ездовых от перевернувшихся пушек. Хотя постромки и успели перерубить, но красные с криками «пушки! пушки!» уже рубили наших и ездовых и номеров, оставшихся без своих лошадей. Полковник Черногубов шашкой, а я с наганом в руке отбивались от налетавших на нас обалдевших красных (у многих из них, на околышах фуражек, были георгиевские ленты). В очень короткое время, когда все наши номера и ездовые были перерублены и только мы вдвоем оставались около наших перевернувшихся пушек, полковник Черногубов крикнул мне повернуть лошадей и уходить, т. к. оставаться здесь нам было уже бессмысленно.
И вот в этот момент я увидел недалеко от нас генерала Врангеля, который, оказавшись пешим, т. к. автомобиль его, завязнув в пахоте, был брошен и генерал с маху сел на одну из наших подручных орудийных лошадей, с волочащимися по земле постромками, тоже поскакал с нами в тыл. Перегоняя рассеявшихся красных, я посылал им в спину очередную пулю из своего нагана. Проскакав так километра 11/2—2, мы, наконец, встретили нескольких офицеров из тех трех сотен прикрытия. Генерал Врангель с руганью, что он в жизни никогда не видел такого позора, приказал всем оказавшимся здесь офицерам вместе с ним рассыпаться в лаву и карьером вперед отбивать наши пушки, но было уже поздно – когда мы прискакали на место рубки, то нашли только тела наших изрубленных номеров и ездовых и в стороне тело начальника штаба дивизии (не помню фамилии), пушки же наши уже были увезены.