Сергей Волков – Возрожденные полки русской армии. Том 7 (страница 49)
Генерал Абрамов прикомандировал меня к 4-му казачьему полку своей дивизии. Только в 1919 году я узнал о формировании нашего полка в Севастополе. С разрешения генерала Абрамова я отбыл в Севастополь. Догнал я петроградцев уже после десанта на Одессу на петлюровском фронте. Полковник Папчинский командовал дивизионом (слабеньким по количеству) улан, работавших отдельно от конной группы полковника Туган-Барановского, с которой уланы выступили из Севастополя в десант. Там, на петлюровском фронте, мы встретились с ротмистром Рубцовым. Он расстался с Украинской армией после краха всего украинского государства. Простите за обширность настоящего письма, короче не сумел. Написал я его не для «сведения личных счетов» – только для исправления неточностей.
ЛИХОЙ НАЛЕТ УЛАН 1-ГО УЛАНСКОГО ПЕТРОГРАДСКОГО ПОЛКА[390]
В начале августа из Севастополя отплыл транспорт «Мечта», на который погрузились кадровый эскадрон 1-го уланского Петроградского полка, Крымского конного, драгунского Новороссийского и гусарского Елисаветградского. Выгрузились в Люстдорфе и прямым путем, через Большой Фонтан, двинулись на Одессу. С моря нас поддержал английский крейсер «Карадок» и наши лихие миноносцы. Морские суда обстреляли станцию Сортировочная и внесли панику среди товарищей, а мы – «грозная» сила в 400—500 человек – наступали, и враг, около 30 тысяч, позорно бежал. Смелость города берет! Тут не было даже смелости, а просто нахальство – занять город в 800 тысяч населения. Мы превратились в кусты хризантем, которыми утыкали нас благодарные жители. На тревожные вопросы: «Сколько вас?» – мы важно отвечали: «Сорок тысяч». При виде нашей тонкой цепочки возникал второй вопрос: «Да где же они?» – «Идут вокруг города!» Так свершилось – и почти без выстрела «Одесса-мама» из красной стала белой…
В Одессе мы развернулись в дивизион и вскоре выступили на петлюровский фронт уже в конном строю. Был конец октября 1919 года. Сбив противника и идя по пятам, полк занял деревню и стал на ночлег. Мне, как взводному унтер-офицеру, надо было позаботиться о питании для улан и корме для коней. Все было налажено, а тут приказ – первому взводу выслать два разъезда. Служба не дружба! «Подтянуть подпруги!» – а мне пришлось подтянуть и собственный пояс, ибо не успел поесть. Разъезд повел штабс-ротмистр Пеленкин, офицер лейб-гвардии Псковского полка[391], с 11 уланами. Задача была выследить противника и остаться в сторожевом охранении до утра, вернуться в полк и доложить. В темноте мы подошли к большой деревне Обжила-Березовка. Противник был явно обозначен, ибо в селе играл духовой оркестр. У меня в желудке играл собственный духовой оркестр и властно требовал лопать. Ротмистр предложил пойти в село на разведку двум уланам. Я с радостью вызвался, чтобы подкормиться. Со мной пошел немец-колонист Зебальд, который прекрасно говорил на «ридной мови», я же был слабоват.
Сняли погоны, обмотали околыш фуражки белой полоской, и два «щирых» были готовы. Отправились пешим порядком с оружием. Дойдя до моста, отклонились вправо, чтобы не натолкнуться на заставу. Перешли речку вброд, благо воды было по пояс. Потолкавшись по селу и полюбовавшись, как лихо пляшут гопака, напились молока и отправились восвояси, придерживаясь пословицы «В гостях хорошо, а дома лучше».
Перешли речку и нашли место, где оставили разъезд. Нет ни разъезда, ни наших коней. На «военном совете» Зебальд настаивал, чтобы вернуться в полк. Идти пешком верст семь с полным желудком мне никак не улыбалось. Я стал доказывать, что ротмистр с разъездом долго нас ждал, они поехали по направлению к селу и там ночуют. Зебальд предложил возвращаться в полк, но до утра никому не докладывать. Я решительно двинулся по направлению к селу, тогда и он пошел со мной. Приблизились к первым хатам. Ночь была лунная, с небольшими облаками. Я приказал ему идти за мною шагах в двухстах и, если со мной что случится, вернуться в полк. Услышал ржание коней и звяканье стремян. Пополз по придорожной канаве и подполз к месту стоянки. Стал елико возможно разглядывать коней. У меня был жеребец Индеец Одесского пивоваренного завода, махина хоть куда, а у Зебальда серый жеребец. Ни одного, ни другого не видно. Ходит часовой, кашляет, и кашель незнакомый. Что за чертовщина? Решил выяснить – зажал гранату и встал.
Передо мной джентльмен в черном пальто клеш. Такого чучела у нас не было. Схватил винтовку на изготовку и кричит: «Кто?»
– А ты кто? – Началась торговля.
Загнул я крепким словцом (очень помогает в таких случаях):
– Говори, или брошу гранату!
– Я Подгурский… – Действительно, к нам в тот день прибыл такой вольноопр.
На всякий случай я спросил:
– Кто командир полка и командир эскадрона?
Получив правильные ответы, выбрался из канавы. Свистнул Зебальда. Оказалось, наши жеребцы были по другую сторону скирды.
– Где ротмистр?
– Все спят под другой скирдой.
Разбудил ротмистра, доложил и получил благодарность за хорошую разведку. Я не угомонился и стал доказывать, что деревня полна петлюровцами, что здесь стоит вторая дивизия и часть первой.
– Трусишка, ложись спать и не мешай мне.
– Слушаюсь.
Крепко меня зацепило слово «трусишка». Снял мокрые рейтузы и невыразимые. Стало совсем неуютно, ночь была прохладная. В моем гардеробе запасных рейтуз не числилось. Вот невыразимые были в неприкосновенном запасе. Только больно сердцещипательные. Черт надоумил сшить невыразимые для красноармейцев из головных женских платков. Когда захватили интендантство, то мне выдали красоту красот неописуемую: и розы, и ромашки, и экзотические цветы всех цветов. Полюбовался я собой, и луна спряталась от зависти, но я человек скромный и, отторочив свою шинель, прикрыл свое великолепие. Очень мне не хотелось, чтобы ротмистр и ребята меня взяли в работу. Завалился спать.
На рассвете часовой разбудил. Подтянули подпруги и взнуздали коней: «Садись!»
– Афанасьев, возьми Подгурского, ты знаешь деревню, рысью на другую сторону, и там нас ждать! Покажи Подгурскому, как надо идти в дозоре. Снять винтовку, вогнать патрон в ствол и держать на бедре! Рысью марш!
Покатили, а на сердце кошки скребли: как прокатить деревню, полную врагов? Побоявшись получить вновь «трусишку», смолчал. На мосту не оказалось никого. Был легкий предутренний туман, видимость слабая. Поднялись по улице в гору и выехали на площадь. В конце церковь, а на площади масса подвод распряженных, а на подводах добра – не перечесть. Все навалено: сахарные головы, папиросы, чемоданы. Картина весьма приятная для уланского сердца.
– Подгурский, скачи и доложи, что обоз захватили, и быстро сюда. Я буду сторожить.
У ближайшей подводы стал набивать карманы папиросными коробками. Возле лежал в голубом французском шлеме добродий; проснулся и стал ругаться. Я вытащил револьвер и приказал: «Спи!» Заснул и стал храпеть.
Прискакал весь разъезд, стали будить и запрягать подводы. Все безропотно подчинялись, возможно, и не разобрались в тумане, что не свои. Напомнил ротмистру о том, что здесь целая дивизия.
– Ничего, запряжем и удерем с обозом! Пока поезжайте и посмотрите, что делается в селе.
Подгурский – за мной. Визави церкви справа был большой дом, возле ворот пика с голубым флагом, развернул: «П.2.Д.». Подумал, что это штаб дивизии. Перерубил шашкой провода полевого телефона. Сорвал флаг, отбросил ворота и въехал. Двор от улицы был закрыт постройками, во дворе стояли два экипажа и распряженные кони. Спешился и дал повод Подгурскому, поднялся на ступени крыльца. Там в сладком сне спал часовой, нежно обняв винтовку. Вырвал винтовку. Он вскочил и стал оправдываться. Я дал ему по уху и пинка ногой в одно место. Удрал. Попробовал дверь, была закрыта. Ударил прикладом винтовки часового, дверь раскрылась, и я очутился в прихожей. В углу стояла вешалка и было три двери. Самая близкая была дверь справа, я подошел и только взялся за ручку, как она распахнулась, и я увидел шестерых красавцев в белье, но, к моему глубокому сожалению, с пистолетами. Стало не по себе. Дело табак! Бежать и спастись – не убежишь, изрешетят. Сдаться? Нет, ни за что. Сердце нырнуло ниже шпор. В руках дурацкая винтовка, а я и не знал, заряжена ли она. Мое вооружение было солидное: карабин, шашка, револьвер и две ручные гранаты (на такой короткой дистанции – ни к чему). Двинь только пальцем, когда шесть дул смотрят на тебя весьма неодобрительно. Но у хозяев их вид растерянный и открытые рты.
Во время этой мертвой паузы раскрылась средняя дверь, и оттуда выскочила молодая женщина с распущенными волосами, в расстегнутом халате и бросилась ко мне с криком: «Не убивайте их!» За ней выскочил дядя с бородой (священник), схватил за руку и утащил в комнату. Положение все то же. Чудесное видение это был ангел-хранитель, а дядя с большой черной бородой показался исчадием ада, утащившим моего ангела.
Я очнулся от столбняка, и у меня мозги стали лихорадочно работать: как выкрутиться?
Незнакомка просила не убивать их – следовательно, сила на моей стороне. Просьба дамы – это закон, и его надо выполнить. Я недаром учился в Одесской 5-й гимназии. Мелькнула мысль: «Возьму на арапа!» Эта мысль подняла у меня дух, а у них произошло обратное. Я приветливо улыбнулся, отбросил мешавшую мне винтовку и сказал: