Сергей Волков – Возрожденные полки русской армии. Том 7 (страница 38)
Это и было место, отведенное французами для поселения остатков Белой армии. По приказанию генерала Кутепова, на следующий же день вверенные ему части выгрузились и прибыли на место будущего лагеря. Распоряжением французского коменданта им были выданы брезентовые бараки двух типов (большие – на несколько десятков человек и малые – на двух-трех человек). Это было все, что было получено от «щедрых» бывших союзников, удержавших, в возмещение своих расходов на содержание Русской Армии, почти все русские пароходы, привезшие русских воинов и кое-какой интендантский груз, бывший на них.
С большим трудом, при отсутствии самых необходимых инструментов, поставили новые поселенцы на места эти громоздкие бараки и приступили к устройству своего спартанского лагеря. Вспоминается мне первый период нашей суровой «Робинзониады», когда единственными нашими постелями были собранные в ближайшей роще опавшие сухие листья, одеялами же нам служили старые, истрепанные в боях шинели (лишь у немногих счастливцев были кавказские бурки). Скудный французский паек, выдаваемый для нашего пропитания, составлял нашу неприхотливую пищу, которая готовилась или на кострах, или в примитивных очагах, сложенных из больших камней. Но с течением времени изобретательность и природная сметка русского человека внесла некоторые «усовершенствования» в нашем быту, и кровати начали строить из сплетенных в решетку веток деревьев, положенных на шесть кольев, воткнутых в землю. Что касается кухонного «инвентаря», то он «эволюционировал» при помощи приспосабливаемых для этого консервных банок.
Конечно, бараки наши из старого брезента не давали защиты от холода и сырости, столь ощутимых в это время года (ноябрь—декабрь), а потому от невзгод климата в лагере появились простудные болезни…
Но, как говорится, ко всему можно в конце концов привыкнуть и приноровиться, и вот прошло каких-нибудь два-три месяца, и вместо голого, унылого, пустынного поля по обе стороны маленькой речки раскинулись в порядке вытянутые бараки, в которых заботами и «соревнованием» между собой полков появились всевозможные усовершенствования и даже украшения, ласкавшие глаз, сделанные искусными руками домашних мастеров. Змеи, тарантулы и скорпионы были постепенно изгнаны, а кустарники с малярийными комарами выжжены. Что же касается появившихся в большом количестве черепах, то они нашли себе место в котелках, служа дополнением к голодному французскому пайку.
Как я уже сказал, по лагерной долине протекала маленькая (можно было перепрыгнуть) речка. Она разделяла лагерь на две части: пехотную (корниловцы, марковцы, дроздовцы) и кавалерийскую. Нельзя было узнать и жителей этих лагерей – вместо оборванной, измученной и утратившей всякий воинский вид толпы, высадившейся в Галлиполи, вновь предстали подтянутые, дисциплинированные воинские части, верившие своим начальникам и преданные им. Все слабое духом, павшее морально и утратившее свое воинское достоинство, отсеялось и ушло в беженские лагеря, а оттуда – «на родину» или на бразильские плантации.
Скоро начались в полках и строевые занятия, чтобы не угасал воинский дух, а сохраненные и не сданные французам винтовки заставляли чувствовать, что мы не толпа беженцев, а воины, в любой момент готовые продолжать вооруженную борьбу. Во всем была видна рука «железного генерала» – Кутепова, сумевшего вдохнуть в своих подчиненных необходимость добровольной, сознательной дисциплины. И не только иностранцы, но и русская левая, либеральная «общественность», отсиживавшаяся в Париже или Праге, никак не могла понять, что толкало этих, казалось бы, все потерявших людей так упорно сохранять свою воинскую организацию и добровольно поддерживать дисциплину в суровых условиях галлиполийского сидения и давать отпор всем проискам и усилиям социалистического французского правительства, добивавшегося покончить с этой опасной «игрой в солдатики», чтобы угодить новым «друзьям» – советчикам?!
А моральной силой, толкавшей белых воинов и вдохновлявшей их, было ясное понимание своей миссии – сохранить свои заветы и принести, если Бог позволит, в Россию свои старые, овеянные славой знамена, ибо они твердо верили, что «коммунизм умрет, Россия же – вечна». Это был наш лозунг тех дней, и во имя него можно было принести любую жертву.
С Галлиполи тесно связано имя последнего Главнокомандующего Русской Армией – генерала Врангеля. Хоть и оторванный от 1-го армейского корпуса (Галлиполи), генерал Врангель, находясь в Константинополе, всей душой, всем сердцем был со своими соратниками, а его редкие приезды в Галлиполи, когда ему удавалось вырваться из Константинополя, были для войск генерала Кутепова большим праздником.
Через туман далекого прошлого в моей памяти ярко встает картина одного такого приезда генерала Врангеля в Галлиполи. Такие приезды обыкновенно ознаменовывались смотрами и парадами войск корпуса генерала Кутепова.
Накануне смотра, по приезде генерала Врангеля, который на этот раз приехал в сопровождении старых английского и французского генералов, полки начали старательно готовиться к смотру. Каждый из нас сознавал все значение этого смотра, который должен был наглядно показать прибывшим иностранным генералам, что Русская Армия за рубежом – это не дезорганизованная толпа беженцев, потерявших всякий воинский вид (как они себе представляли), а стройная войсковая часть, повинующаяся своим начальникам, готовая в любой момент возобновить боевые действия против красных поработителей их Родины.
Приведя за ночь в порядок свое сильно потрепанное обмундирование, «освежив» краской отличительные части его (околыши фуражек, погоны и т. п.), полки рано утром вышли на большой плац между пехотным и кавалерийским лагерями и построились для встречи Главнокомандующего. День был хмурый и сырой…
Вдруг послышался шум идущих из города нескольких автомобилей… Не доезжая правого фланга выстроенных частей, автомобили остановились, и из переднего вышел генерал Врангель в сопровождении своего начальника штаба – генерала Шатилова. Их сопровождали английский и французский генералы со своими адъютантами, несколько греческих офицеров и десяток иностранных журналистов.
Корпус замер, пожирая глазами своего Главнокомандующего… Оркестр правофлангового полка грянул встречный марш и отчетливо послышался рапорт генерала Кутепова…
Стройная, высокая фигура генерала Врангеля с тонкой талией, затянутой в серую черкеску, его гордая посадка головы, орлиный взгляд – все обличало в нем «вождя Божьей милостью»… Под лучами проглянувшего в этот момент солнца генерал Врангель вышел перед серединой строя и поздоровался с полками: «Здорово, орлы!»
Не успел замолкнуть ответ, как воздух огласило громовое «Ура» доблестных полков, которое долго не умолкало. Приехавшие иностранные гости с удивлением смотрели на эту восторженную встречу, которой они не ожидали…
Обойдя все части корпуса, генерал Врангель опять встал перед серединой корпуса и обратился к своим соратникам с приветственным словом. Генерал Врангель ничего им не обещал – будущее по-прежнему оставалось туманным, но самое его появление среди нас наэлектризовывало и наполняло чувством обожания и веры в своего вождя. Вновь громовое «Ура» было ответом на слова генерала Врангеля.
Перейдя с прибывшими гостями на край поля, генерал Врангель приготовился пропустить полки церемониальным маршем.
Раздались громкие команды, грянул оркестр бравурный марш, и, твердо выбивая шаг, с выравненными как по линейке штыками винтовок проходят перед генералом Врангелем легендарные корниловцы с черно-красными погонами и белыми черепами на рукавах черных рубах; за ними черно-белые марковцы, бело-малиновые дроздовцы, синие алексеевцы, юнкера военных училищ…
Их сменяют идущие легким, эластичным шагом лихие кавалеристы: николаевские юнкера в алых бескозырках; желтые кирасиры Его Величества, голубые ингерманландские гусары, алые изюмцы, желто-коричневые ахтырцы и другие, с обнаженными шашками у плеча…
Это не были уже рожденные в условиях Гражданской войны добровольческие части – это были не уступавшие по выправке старым частям Императорской армии полки Русской Армии…
С нескрываемым изумлением и восхищением смотрели старые английский и французский генералы на это не поддающееся описанию зрелище и сами невольно вытянулись, отдавая честь проносимым старым, овеянным славой русским знаменам…
Вспоминается мне еще один глубокого значения парад, состоявшийся по случаю открытия в Галлиполи памятника умершим за время галлиполийского сидения белым воинам.
Для постройки этого символического памятника каждый из нас – от генерала до рядового – принес из лагеря по большому камню, из которых и был сложен этот памятник. Он имел форму большой пирамиды с железным крестом наверху.
Приказом по корпусу 1 июня 1921 года я был откомандирован от штаба Кавалерийской дивизии и назначен в Кавалерийское училище[318] для преподавания военных наук.
Кавалерийское училище было сформировано в Крыму, в Симферополе, полковником Генерального штаба Шукевичем[319] (бывшим питомцем Елисаветградского училища) из вольноопределяющихся кавалерийских полков, если не ошибаюсь, получивших среднее образование.