Сергей Волков – Твой «Демон Зла»: Поединок (страница 18)
— Добрый вечер! Я коллега Игоря по работе! Он вот… перебрал слегка на радостях, у них… у нас сегодня маленький праздник! Меня зовут Сергей Воронцов!
Женщина кивнула:
— Очень приятно! Элеонора Тимофеевна, театральный работник! А вы почему не перебрали?
«Вот те на!», — удивился Воронцов, а вслух сказал, улыбнувшись:
— Ну, когда все перебирают, должен же быть кто-то, кто доставит всех домой, а назавтра расскажет, как все было!
— Шутите! Это хорошо! — сурово покивала Пашутинская соседка: — Не угодно ли чаю?
Воронцов, в принципе, был не против чая, но на часах значилась половина двенадцатого, а он ещё решил осмотреть комнату Пашутина на предмет спецсредств, так, на всякий случай, и успеть на метро. Да и Катя волнуется, хотя он звонил ей от Коха и предупредил, что будет поздно…
С другой стороны, как обьяснить этой «театралке», что он сейчас будет «шмонаться» в комнате её соседа? Сергей подумал, и кивнул:
— Если только вас не затруднит, я с удовольствием выпил бы чашечку, и съел бублик!
Почему-то Воронцову казалось, что вот такие старые москвички всегда покупают бублики, и любят употреблять их с чаем.
— Только бублики сегодня без мака-а, в «булушную» не было завоза-а! — ничуть не удивившись просьбе Сергея, с чисто «ма-асковсим прононсом» ответила соседка: — Я иду ставить чайник и жду вас на кухне!
Элеонора Тимофеевна удалилась. «Вот и славненько!», — подумал Воронцов, прикрыл дверь, скинул куртку и принялся быстро осматривать комнату Пашутина.
Бардак в ней стоял страшный! Слой пыли на шкафу, полках, книгах, подоконнике, и даже на компьютере, был такой толщины, что легко можно начинать сев картошки или даже моркови. Под кроватью валялись старые носки, бумаги, вкривь и вкось исписанные рвущимся почерком талантливого ученого Пашутина, шифонер с полуоторванной дверцой содержал в своем нутре кучу неглаженного, ладно, хоть стиранного, белья.
«Плохо, когда женщины нет в доме! Но вдвойне плохо, когда нет ни женщины, ни мужика!», — подумал Воронцов, сноровисто перетряхивая вещи Пашутина.
Везде было «чисто», вскрывать же телефон и компьютер у Сергея не было времени, и он отложил это на завтра, поправил одеяло на сладко посапывающем «талантливом специалисте», и отправился пить чай…
ГЛАВА ШЕСТАЯ
«…Приятно выглядит картина:
Олигофрены у камина…»
На следующее утро Воронцов, доставив помятого Пашутина на работу, отправился к Урусову — все же о вчерашнем проишествии у подъезда необходимо было доложить «ОО-шникам», мало ли что.
Урусов, молча выслушавший Сергея, сделал себе какие-то пометки в блокноте, затем подсел к компьютеру:
— Воронцов, я прошу вас впредь уклоняться от участия в подобных… посиделках! Директор института предупреждал вас по поводу лояльного отношения к клиенту, но не надо его слова воспринимать вот так буквально! Побольше дисциплины, побольше контроля! И попробуйте повлиять на Пашутина, обяснить ему, что для него неформальные развлечения сейчас опасны — намекните, что в его интересах прислушаться к вам!
Полковник явно был недоволен, и спустя некоторое время Сергей понял, чем — он-то сам совсем забыл про вчерашнее столкновение в коридоре с «оо-шниками», прямыми подчиненными Урусова!
— Коваль, Коваль… — полковник, двигая «мышку», что-то отслеживал на повернутом к Воронцову «спиной» мониторе. Наконец, найдя, видимо, нужную фамилию в списке, дважды щелкнул клавишей.
— Вот он, ваш Коваль Владимир Захарович! Доктор физико-математических… Лауреат… Автор… Так, работал в НПО «Айсберг»… НИИ… Что за чертовщина! Ну конечно! Я так и думал!
— В чем дело? — насторожился Воронцов.
— Коваль погиб два года назад! Провалился под лед в Хибинах во время туристической поездки на Кольский полуостров! Пашутин спьяну напутал! А раз так!..
— Раз так, значит, можно предположить, что вчера мы виделись с этим таинственным «господином Никто»? — спросил Сергей. Урусов покачал головой:
— Вряд ли! Не думаю, чтобы он действовал так прямолинейно! Но будьте начеку! Мало ли что! И поговорите с Пашутиным — вдруг он что-нибудь вспомнит! Пашутин вообще-то должен был хорошо знать этого Коваля — он же у него работал в «Айсберге». Вот что, Ворнцов — попробуйте разговорить Пашутина… А впрочем, нет, не надо! Все, я вас больше не задерживаю, до свидания!
«Вот тебе и на! Неужели Пашутин действительно перепутал?», — размышлял Воронцов, спускаясь по лестнице. Что-то подсказывало Сергею, что не все так просто, и давний червячок подозрительного предчувствия знакомо шевельнулся в душе. «Надо будет действительно с Игорем поговорить, может, он что-нибудь помнит!».
Воронцов вернулся в лабораторию, поманил Игоря пальцем — на минуту! В коридоре Пашутин первым делом попросил сигарету, дрожащими пальцами размял её, закурил.
— Голова болит? — участливо спросил Сергей, закуривая за компанию.
— Не то чтобы сильно… — поморщился Игорь, глубоко затянулся: — Я вообще-то не пью, совсем! Так, изредка, по великим праздникам… О чем ты хотел меня спросить?
— Игорь, вчера, возле подъезда… Постарайся вспомнить того человека, в шарфе!
Пашутин наморщил лоб:
— До дома мы доехали на такси… Так, потом ты вел меня, потом… Ну да! Из подъезда вышел мужик, что-то говорил! Тоже, наверное, пьяный был!
— Ты вчера назвал его Ковалем! Владимиром Захаровичем Ковалем! Почему?
— Я назвал?! Да ты что! Коваль утонул в Хибинах, года два назад, в девяносто пятом! Жалко, хороший был мужик! Я работал под его началом в «Айсберге»! Он тогда руководил отделом…
— А чем вы там занимались? — поинтересовался Воронцов.
— Извини, Сергей, я не могу тебе этого сказать — подписка о неразглашении!
«Выходит, спьяну ляпнул?», — глядя на зеленоватого Игоря, думал Воронцов: «Но почему тогда именно Коваль, а не Иванов, Петров, Сидоров?.. Нет, хоть ты и ничего не помнишь толком, но я-то помню! Одно дело — ты ошибся! Но ведь этот «псевдо-Коваль» сказал: «Мне надо поговрить с Игорем Львовичем!». Ч-черт, не спроста все это… И очень мне не нравиться!».
Докурив, Пашутин отправился назад, создавать видимость работы — ему было плохо, и он особо не скрывал этого, в конце концов, вчерашний успех оправдывал все, в том числе и сегодняшнее «балдение» с чашкой крепкого кофе.
Санька Кох, наоборот, был в отличной форме. Он хлопотал вокруг Игоря, даже сбегал в аптеку за «Алко-зельцером», улучив момент, отвел в сторонку Сергея:
— Слушай, я вчера что-то не то начал нести, ты извини, больше не повториться! Я понимаю — секретность, конспирация и все такое! Вообщем-то правильно, вдруг, не дай Бог, действительно с Игорем что-то случиться…
Сергей потрепал Коха по худому, острому плечу:
— Ладно, хорошо, что понял! Забудем!
Потянулись будни. Воронцов постепенно привыкал к новой работе, перезнакомился с Пашутинскими сослуживцами, с ребятами из «ОО», жизнь вошла в обыденную, размеренную колею. «Господин Никто» больше не проявлял себя, постепенно страхи и опасения улеглись, и временами Сергей начинал думать, что руководство института и Урусов переоценили опасность, и что Никто — просто обыкновенный маньяк-сумашедший. Таинственный Коваль, или его призрак тоже больше никого не тревожил, Воронцов даже иногда жалел об этом — уж больно скучно, рутинно и серо проходили дни, хотя, с другой стороны, для телохранителя отсутствие проишествий в жизни клиента — лучшая награда!
Из «оо-шников», работавших охранниками и телохранителями, Сергей ближе всего сошелся с Николаем Расщупкиным, тем самым улыбчивым парнем, который в первый день прибывания Воронцова в институте, после нелепого столкновения в коридоре, когда они чуть не устроили перестрелку, посоветовал Сергею, как лучше носить оружие.
В Расщупкине Воронцову прежде всего нравилось искренняя открытость, какая-то наивная честность, не часто встречающаяся ныне среди людей. Кому-то Николай мог показаться чудаком, максималистом, Сергей же видел в нем прежде всего отсутствие лицемерия, наигранности и фальши. Если уж Расщупкин улыбался, то от души, если хмурился, то по настоящему.
Николай раньше работал в КГБ, но после семи лет «честного топтунства», как он сам говорил, пережив все реорганизации и сокращения последнего времени, повидав за это время всякого, был уволен по сокращению штата. Навыков работы у Расщупкина хватало, и он старался помогать Сергею в трудные моменты, а моментов таких хватало — отсутствие опыта часто ставило Воронцова в нелепые положения. Например, надо ли сопровождать клиента, то бишь Пашутина, в туалет? С одной стороны, вроде бы и надо, а с другой — это унизительно и для него, и для самого Воронцова!
Расщупкин, узнав о проблеме, улыбнулся, похлопал Сергея по плечу:
— Ты понимаешь, Серега, телохранитель — фигура автономная, и должен прежде всего действовать по обстоятельствам, а не слепо повиноваться инструкции! Если в институте нормальная обстановка, чужих нет, все охранные службы работают нормально, зачем тогда излишние меры предосторожности? А что касается инструкции, то она тоже не может предусмотреть всего!
Как-то раз Пашутина в числе прочих сотрудников НИИЭАП пригласили на конференцию, посвященную проблемам биоэлектроники. По словам Игоря, главную ценность конференции составлял доклад какого-то немецкого светила, посвященный влиянию электро-магнитных излучений на живую клетку, все остальное было «чушью и ерундой».