Сергей Волков – Твой демон зла. Ошибка (страница 36)
«Господи, но почему же соседи не вызовут милицию! Где Иваныч, наконец? Что, вообще, происходит? Ведь средь бела дня, в центре Москвы… Вон Чистопрудный бульвар видно из подворотни! Люди ходят, мамы с колясками! Почему же никто не поднимает тревогу?», – тоскливо размышлял я, следя за коричневым чемоданчиков, лежащим на боку у бортика песочницы.
«Почему они его не берут? Боятся, что я начну стрелять? Правильно боятся, я действительно начну стрелять, и причем – попаду! Они ждут, когда я сам пойду за дипломатом! Значит, уверены, что никто не придет нам на помощь! Что же делать? И где этот, с узи?» Я сел на пол у приоткрытой подъездной двери, держа пистолет наготове, и мучительно пытался найти выход из создавшегося положения. Выход не находился, и тут я услышал позади себя, на лестнице, острожные, тихие шаги, даже не шаги, а легкий шелест подошв о бетон ступенек.
Затаив дыхание, я весь обратился в слух. Сверху спускались двое. Шли молча, не шуршала одежда, не звякала мелочь в карманах. «Эти – за мной!», – вдруг понял я, и аккуратно отполз под лестницу, притаившись в темноте между старой рухляди, каких-то ящиков и тряпок.
Неожиданно шаги смолкли. «Остановились на втором этаже!», – подумал я, и сразу же меня молнией обожгла мысль: «Игорь!» И тут же, словно бы в подтверждение моих самых худших предположений, с характерным лязгом распахнулась дверь Пашутинской квартиры! Я проклял себя за тупость и глупую надежду на крепость стальной двери. Не бывает дверей, которые нельзя открыть!
«Теперь они выторгуют жизнь Игоря на дипломат!», – устало подумал я, снова присаживаясь у двери, там, откуда просматривался вымерший, залитый солнцем двор. Все, все шло наперекосяк! Я городил ошибку на ошибке, телохранитель хренов…
Прошло несколько минут, вдруг в подъезде раздался негромкий, но отчетливо слышимый голос:
– Воронцов! Вы слышите нас?
– Да, суки! В рот вам ноги! – хрипло ответил я, вставая.
– Ваш охраняемый у нас в руках! Мы вернем его вам, если вы дадите нашим людям забрать дипломат!
– Кто вы!? – крикнул я, просто чтобы протянуть время.
– Вопрос к делу не относится! – немедленно отозвался голос: – Обмен произойдет следующим образом: Пашутин будет спускаться вниз по лестнице, по моей команде одновременно с этим наш человек во дворе будет двигаться к дипломату. Он достигнет своей цели тогда, когда Пашутин пройдет половину пути до вас! В случае, если вы соберетесь сделать какую-нибудь глупость, Пашутин будет уничтожен нашим человеком, контролирующим его движение! Вы согласны на наш план? Времени на размышления у вас нет, имейте в виду…
Ну, раз времени нет… Сказать «нет»? И что потом? И я сказал:
– Согласен!
А что еще мог я ответить? В спокойной обстановке, возможно, из создавшейся ситуации и нашелся бы и другой выход, но тут, в пыльном, пахнущим кошками подъезде, когда счет идет на секунды, у меня просто не было выбора…
На лестнице, наверху, послышалась шаркающие шаги Игоря. Одновременно с этим я услышал короткий приказ, отданный говорившим с мной, скорее всего по рации. Спустя секунду во дворе из-за серой «ракушки» появился человек. Он медленно, но уверенно шел к песочнице.
– Игорь! – крикнул я: – Подай голос!
– Я иду… – срывающимся фальцетом откликнулся Пашутин. Вскоре его шаги стали громче, и я увидел спускающегося электронщика, за спиной которого, слившись с Пашутиным, виднелась темная фигура. Человек во дворе почти дошел до песочницы…
– Внимание! Воронцов, я считаю шаги! – сказал невидимый координатор всей операции: – Пашутин, вы идете строго под счет! Наш человек во дворе – тоже! Раз! Два!..
Пашутин был на последнем лестничном пролете, ведущем вниз, к выходу из подъезда. Теперь я ясно различал его бледное лицо. Тем временем во дворе человек уже взял дипломат и двинулся в обратный путь…
– Три! Четыре! Пять! – продолжал считать голос. В подъезде повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь звуками шагов спускавшихся.
Вдруг Пашутин резко, не сгибаясь, прыгнул вперед с отчаянным криком:
– Стреляй!!!
Тишину вспорола автоматная очередь. Игорь вскрикнул, ломаясь в прыжке пополам, но мне хватило времени, чтобы вскинуть пистолет и не целясь выстрелить в темную фигуру на лестнице.
После выстрела тот осел, а я уже повернулся и дважды выстрелил из-за подъездной двери по рванувшемуся к «ракушке» человеку с дипломатом. Попал я в него или не попал, времени разбираться не было. Мне хватило того, что я увидел, как человек во дворе упал, дипломат вылетел у него из рук и приземлился на кучу рыхлого снега возле все той же песочницы.
Я наклонился над распластавшимся на ступеньках телом Игоря, потрогал «точку жизни» на шее. Пульса не было! Мертв…
«Все, звиздец! Эх, Игорь, Игорь… Надо спасать Прибор!», – пронеслась в голове мысль. Но прежде нужно было обезопасить тылы, и я бросился вверх по лестнице, наступив на труп боевика, который шел за Игорем.
На ходу вытащив из кармана бронежилета светошумовую гранату, я в два прыжка преодолел лестничный пролет, отделявший меня от площадки между первым и вторым этажами, выдернул чеку и закинул гранату на второй этаж, к дверям квартиры. Ухнуло, раздался пронзительно оглушающий визг, и тут же полыхнуло так, что в глазах заплясали «зайчики», не смотря на предусмотрительно сомкнутые веки.
Я практически на ощупь проскочил последний пролет, и еще на бегу, пригибаясь к ступенькам, выстрелил по двум бестолково топчущимся у открытой двери силуэтам.
На ходу подхватив валяющийся у одного из тел автомат, я влетел в квартиру, вихрем пронесся по комнатам, и на кухне меня чуть не вырвало, когда я наткнулся на труп Элеоноры Тимофеевны, убитой выстрелом в затылок. Женщина лежала на полу, неловко подвернув руку, наброшенный на голое тело старый махровый халат распахнулся, а в добрых близоруких глазах застыл ужас… Я прикрыл полой халата дряблое, старушечье тело, скрипнул зубами и выскочил из кухни.
Больше в квартире никого не было…
Выглянув в окно пашутинской комнаты – трое человек, пригибаясь, бежали с разных сторон к центру двора, где одиноко лежал на снегу коричневый дипломат. Медлить было нельзя, и я, разбив толстым дырчатым стволом автомата неизвестной мне конструкции окно, начал поливать бегущих длинными очередями, закусив губу. И заставил таки всех людей во дворе прижаться к земле, а потом – отползти назад!
«Хрена вам, а не Прибор!», – вертелась в голове дурацкая присказка: «Хрена вам! Хрена!»
Подхватив табуретку, я вышиб остатки стекла, торчащие в рамах, и выпрыгнул со второго этажа на стоящую под окном, занесенную снегом «Победу». Крыша машины, не смотря на почтенный возраст, выдержала, я кувырком скатился с нее в мокрый снег и присел за стоящим рядом «четыреста двенадцатым» Москвичом оранжевого цвета.
«Думай, Воронцов, думай! Ну, давай, не раскисай, сейчас не время! Надо выбираться из этой „ямы“!», – я внимательно следил за двором, одновременно «накачивая» себя, подталкивая к позитивным мыслям, которые могли бы помочь найти выход из сложившейся ситуации…
Время шло. Я сидел за Москвичом уже минут пять – непростительная задержка с точки зрения профессионала, противник мог перегруппировать свои силы, мог скрыто подкрасться, нанести внезапный удар…
Хрена вам, а не Прибор!
Ничего путного я так и не надумал. Понимая, что я попал в патовую ситуацию, я понимал и другое – мне остается только действовать, быстро, внезапно, ошеломляюще для противника, с риском для своей собственной жизни. На миг я представил лицо Кати, мысленно попрощался с нею, и вдруг ощутил, что жизнь моя с этого момента пошла каким-то зигзагом, и совершенно неизвестно, какой у этого зигзага будет конец.
Ну, господи помоги! Хрена вам, а не Прибор!
Я вскочил и со всей скоростью, на которую было способно мое тело, побежал к дипломату. Стрелять по мне стали не сразу, но зато потом ударили сразу из нескольких стволов. Пули шипели в слежавшимся снегу, свистели вокруг, и я, так не кстати, вспомнил старую солдатскую поговорку: «Свист пули, которая тебя убьет, ты не услышишь!»
Но все же: Хрена вам, а не Прибор!
Сменив обычный бег на «маятник», я, как мог, сбивал стрелявшим прицел, но все равно шансов уцелеть было ничтожно мало!
«Качать маятник» – наука довольно сложная, нужны месяцы тренировок, чтобы научиться чувствовать противника, его психологию, чтобы сразу понять манеру его стрельбы… Я же лишь несколько раз, во время учебы в «Щите», ходил «маятником» на полигоне, и теперь мне приходилось туго. Про себя я проговаривал движения: «Левая нога, правая нога, шаг, другой, присел, еще раз присел, корпус, поклон, прыжок в сторону…»
Вроде бы пока, тьфу-тьфу-тьфу, получалось не плохо, но стоило только мне так подумать, как я оступился на предательски скользком от воды и наледи асфальте, на секунду прекратил своё «броуновское движение», и тут же пуля ожгла ногу, словно ее стегнули раскаленным железным прутом, и почти в то же мгновение запламенела щека, а по шее потекла струйка теплой крови.
Хрена вам, а не Прибор! Хрена вам, а не Прибор!! Хрена вам, а не Прибор!!!
«Не добегу!», – в отчаянии понял я, и продолжая твердить свою боевую мантру, прыгнул вперед, потом назад, морщась от жжения выше колена, перекатился через плечо, и следующим прыжком приземлился практически рядом с дипломатом! И вдруг стрельба прекратилась…