Сергей Волков – Твой демон зла. Ошибка (страница 26)

Где-то в центре Москвы…

– Господин Учитель, Коваль прибыл. – доложил секретарь, и спустя несколько секунд в просторный кабинет с черным, треугольным столом вошел тот самый, немолодой, усталый человек, лицо которого прошлым вечером смотрело на Учителя с монитора компьютера.

Коваль поздоровался, сел, повинуясь жесту Учителя, в кресло, и вопросительно посмотрел на хозяина кабинета.

– Вызвал я вас, Владимир Захарович, по одному очень важному делу… – начал говорить Учитель, в процессе разговора, как обычно, вставая и начиная прохаживаться по кабинету:

– Во-первых, хочу пожурить вас, по дружески, за тот прокол с Пашутиным. Знаю, знаю – он был в невменяемом состоянии, и весь эффект от вашего «воскрешения из мертвых» смазался. Но тем не менее, тем не менее…

Во-вторых: вчера ночью Оса проникла в квартиру Пашутина, отсканировала все его домашние записи и перегнала нам по сети копии файлов с его персонального компьютера. Час назад была закончена операция «Хвост ящерицы», в ходе которой наш человек в НИИЭАП, пользуясь возникшей в результате инсценированного повышения активности суматохой, сделал то же самое с бумагами и компьютерами в Пашутинской лаборатории.

Ваша задача – быстро и грамотно разобраться во всем этом, вычленить интересующую нас информацию и использовать ее в работе.

Но это еще не все. В-третьих, – и в главных! – замечу: мне остро необходимо знать, как осуществляется контроль и общее управление работами на нашем проекте. Да-да-да, не делайте удивленное лицо. Вы, как научный руководитель проекта, лучше всех знаете, как обстоят дела у Дмитрия Дмитриевича.

Учитель стоял теперь прямо напротив Коваля, и жестом прервав его попытку встать и что-то возразить, продолжил:

– Я не пытаюсь заставить вас наушничать или доносить – боже упаси. Просто… У меня сложилось мнение, что Дмитрий Дмитриевич, безусловно, великолепный профессионал «в своем деле», мягко говоря, «не тянет» наш общий проект. Именно поэтому я и хочу, дабы досадная ошибка не зашла слишком далеко, исправить ее, не нанося удар по самолюбию Дмитрия Дмитриевича. Вы согласны мне помочь?

Коваль несколько секунд молча смотрел в маленькие, острые глазки Учителя, потом кивнул…

Водители, проезжавшие в тот день около часа дня по Варшавке, с удивлением наблюдали, как под сполохи «мигалок» по третьей полосе на огромной скорости пронеслась колонна низких, цвета хаки, с черными разводами, машин, у которых вместо стекол стояли глухие листы брони, и только очень искушенный человек опознал бы в стальных монстрах «Камазы», послужившие основой для создания этих «городских танков».

Внутри одного из кунгов, на жестком, длинном сидении без спинки, рядом с бледным Пашутиным сидел я, сжимая в руках выданный мне автомат «Кобра». Черный, маленький, с длинным прямым магазином – отличное оружие для городского боя. Мы изучали такие в школе, и я вспомнил, слова инструктора: «Это невзрачное на первый взгляд оружие на самом деле являлось настоящим чудовищем, особенно в ближнем бою. Высочайшая скорострельность, специально сбалансированные пули, отсутствие отдачи, невероятная кучность стрельбы – вооруженный таким оружием человек становился грозным бойцом»…

Кроме нас с Пашутиным в кунге было еще с десяток человек – коллеги Игоря с охраной, и незнакомый офицер ФСБ, сидящий перед монитором внешнего обзора. Расщупкин со своим охраняемым лицом попал при посадке в другую машину, и мне не с кем было переговорить, чтобы узнать, куда нас везут и зачем.

Бронированный кунг не имел смотровых щелей и бойниц, что повышало его неуязвимость. Тяжелая, толстая дверь закрывалась автоматически, и открыть ее снаружи без центнера взрывчатки нечего было и думать.

Офицер, следя за движением колонны по монитору, изредка переговаривался по рации с головной машиной, и когда он наклонился к пульту, я увидел картинку на экране – мы ехали теперь по Каширке, приближаясь к МКАДУ.

«Камазы» остановились часа через два – все уже порядком устали, намозолившись на твердых сиденьях, и когда прозвучала команда: «На выход!», многие с облегчением вздохнули, вставая и разминая затекшие конечности.

Дверь открылась, теплый воздух из кунга смешался с морозным, вечерним подмосковным воздухом – на улице было очень свежо. Я в числе прочих выбрался наружу и огляделся.

Мы находились на большой, заасфальтированной площадке посреди густого, заснеженного леса. По краям площадки горели огни, на очищенном от снега асфальте виднелась специальная разметка, и я решил, что это запасная полоса какого-то военного аэродрома.

Не смотря на темноту, а было уже часов шесть вечера, невдалеке, за деревьями виднелись постройки – двухэтажные корпуса домов, низкие ангары с полукруглыми крышами, какие-то будки, вышки, антенны.

«Камазы», взревев двигателями, развернулись и уехали. Сотрудники НИИ и охрана, многие из которых не успели прихватить верхнюю одежду, приплясывали на морозе, но никто не роптал. Я закурил, не переставая озираться, и заметил приближающийся по взлетно-посадочной полосе автобус.

Большой, освещенный «Икарус» остановился метрах в трех от стоявших, из автобуса вылез полковник Урусов с мегафоном, взял его наизготовку и его усиленный, металлический голос громко прозвучал в морозной тишине:

– Господа сотрудники НИИЭАП! Мы приносим вам извинения за ваше вынужденное переохлаждение. Прошу вас организованно, по старшинству, вместе с охраной, занять места в автобусе. Желающих там ждут бутерброды, горячее кофе или чай, по вкусу.

– Давно бы так! – сердито рявкнул зам директора института по науке Шульгин, прозванный подчиненными за страсть к демагогии «Балалайкой», кивнул своим телохранителям, и зашагал к распахнувшему переднюю дверь «Икарусу».

Поскольку и я, и Пашутин не успели раздеться, мы решили пропустить вперед всех работников института, многие из которых уже начали от холода обвязывать головы галстуками.

Наконец, все разместились в теплом чреве автобуса, получили по стаканчику горячего кофе, кто-то из ученых достал фляжку с коньяком, пустил по кругу, и вскоре все загомонили, отходя от того напряжения, которое охватило нас при столь срочной и спешной эвакуации.

«Икарус» тронулся, и мягко покачиваясь, поехал по темной лесной дороге. Минут через двадцать автобус остановился у большого, с протяженными флигелями, двухэтажного дома, стоящего прямо посреди густого елового леса.

В просторном, теплом, ярко освещенном красивыми люстрами холле люди расселись по диванам, креслам, и на середину вышел Урусов. Еще раз извинившись за вынужденные меры предосторожности, полковник объявил:

– К сожалению, поиск злоумышленников пока не дал результатов, поэтому мы вынуждены на то время, в течении которого мы надеемся обезопасить ваши жизни, поселить вас здесь. В ваше распоряжение будут предоставлены отдельные номера с телефонами и всем необходимым для отдыха и теоретической, на данном этапе, работы. Ваши семьи предупреждены, чуть погодя вы сами сможете позвонить домой и успокоить ваших родных. У нас к вам только одна просьба – на все вопросы говорите, что находитесь в срочной командировке на испытательном полигоне под Угличем. И ни слова о сегодняшнем происшествии – в наших общих интересах, чтобы в прессу не просочилось никакой информации, это здорово помешает расследованию. Ну, а теперь, я по мере возможности отвечу на ваши вопросы.

Вопросов, естественно, была масса. От самых простых, типа: «Как долго нас тут продержат?», до сугубо прагматичных: «А есть ли тут сауна?», или: «А где тут ближайший коммерческий ларек?» Урусов дал ответ на самые важные, с его точки зрения, вопросы, но когда после «коммерческого ларька» в холле раздался дружный смех, полковник поднял руки:

– Все, товарищи, или господа, говоря по современному. Вот Александр Ильич, он тут хозяин, с бытовыми проблемами – это к нему. Да, охрана, прошу всех следовать за мной.

Я встал, протянул оставшемуся сидеть, растерянному и жалкому в своей беспомощности Пашутину руку:

– Игорь, видимо, мы с тобой расстаемся. Надеюсь, что у тебя все будет нормально, весь этот кошмар кончится. Давай, будь здоров, удачи.

Пашутин пожал мне руку, молча кивнул, и я, с облегчением вздохнув, поспешил за удаляющимися вслед за Урусовом телохранителями. Нельзя сказать, что расставшись с Пашутиным, я испытал при этом великую тоску – похожий на капризного ребенка электронщик виделся мне в основном этакой нудной обузой, и я даже подозревал, что в случае экстремальной ситуации Игорь просто хлопнется в обморок, и его придется тащить на себе в буквальном смысле.

Урусов, а следом за ним и телохранители, оказались в небольшом кабинете с тяжелой, кожаной, явно старинной мебелью. Полковник сел в кресло, закурил, и обратился к своим подчиненным:

– В целом мы с вами со своей задачей справились неплохо. Сотрудники института эвакуированы быстро и без потерь. На сегодня всем отдыхать, завтра в восемь встретимся в управлении. Всё, все свободны, автобус отвезет вас в Москву…

Народ зашумел, вставая, залязгало оружие, и тут общий гомон прорезал голос Урусова, в лучших традициях проскрежетавший:

– А вас, Воронцов, я попрошу задержаться.

Я, оставшись в комнате один на один с Урусовым, сел в кресло и тоже закурил. Полковник посмотрел мне прямо в глаза, о чем-то напряженно размышляя, словно бы взвешивая «за» и «против», потом решительно тряхнул седыми кудрями: