Сергей Волков – 1918 год на Украине. Том 5 (страница 48)
Весь вечер проходит в рассказах и разговорах.
Ранним утром, чуть только начало светать – мы уже проснулись от криков «Lumiere! Lumiere!». Вместе с криками по бараку полетели консервные коробки, поднялся шум. Итальянцы поют, топают, приплясывают. Французы кричат.
Они скоро едут на родину. И близость отправки сделала их детьми. Шум, гам не прекращается весь день. Они получают продукты на дорогу, деньги. Бегают. Забросали пол пустыми банками консервов, ломают нары. Угощают нас.
А на дворе мы встречаемся с нашими, русскими. Пасмурные, озлобленные, они недоверчиво вступают в разговор. С злобой смотрят на богатство и радость французов. «Всю войну так жрали. А наш брат с капусты дох. На них же служили… Их мать. Хоть одна бы сволочь нам что-нибудь прислала». В словах земляка справедливая обида.
Но мало говорим мы с нашими. Они вскрыли в нас «буржуев» и открыто неприязненны. Даже пожалели, что мало их осталось в этом лагере, а то бы…
Через день по нашем прибытии французы, итальянцы, сербы, румыны отправлялись на родину.
В громадный двор лагеря из настежь открытых бараков выбегают пленные. Бегут в разные стороны, к своим группам и там строятся в колонны с чемоданами, мешками на руках. Над каждой из колонн развевается, самими сделанный, громадный национальный флаг; у многих в руках – маленькие флажки. Длинные колонны громко, радостно поют свои гимны. Несется «Марсельеза», поют итальянцы, сербы, румыны. Кричат свое «ура». Машут шапками!!
Мы, рваные, голодные, стоим кучками вдалеке двора. Без семьи, без своего народа, вышвырнутые с родины… Колонны с радостными песнями, криками, махая шапками, шумно двинулись одна за другой. Пошли – на родину… В нашей кучке у одних навернулись слезы, другие неловко отвернулись. И отошли.
Раздел 4
РУССКИЕ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЕ ОТРЯДЫ ОСЕНЬЮ 1918 ГОДА
ОТДЕЛЬНЫЙ ПОЛТАВСКИЙ ДОБРОВОЛЬЧЕСКИЙ БАТАЛЬОН В БОЯХ НА УКРАИНЕ[110]
После трех лет небывалой по ожесточению войны, не выдержав напора революции, распалось, проеденное красной ржавчиной, стальное кольцо победоносных доселе войск, и доблестная издревле Армия Русская перестала существовать. Позорно склонились к вражеским ногам красные тряпки, пришедшие на смену славным боевым знаменам, свидетелям великих подвигов, олицетворению благородных традиций чести. И только самоотверженные кучки преданных всеми, но верных долгу людей с мужеством отчаяния продолжали оборону родной земли, но вскоре предательский удар в спину положил конец и их героизму. Казалось, Россия погибла.
Но любовь к Родине не угасла среди ее лучших сынов, и то здесь, то там, на всем пространстве необъятной страны, прорезая мрачную ночь нависшего над нею кровавого гнета, вспыхивали яркими огнями отдельные очаги чести. И уж не об обороне от внешнего врага, а о спасении России от внутреннего предателя думали люди, объединяясь под трехцветным знаменем, хватаясь за вырванное у убийцы ружье, грудью своею прокладывая дорогу к светлому будущему. И завязалась борьба за освобождение Родины. Единой. Неделимой России.
На вольном Дону, в далекой Сибири, на холодном Севере, всюду, где только могли, хватались горячие сердца за оружие. И в освобожденной от большевиков Украине все громче звучал призыв к объединению, все настойчивее, несмотря на внешние препятствия, проявлялось стремление к слиянию в общий со всеми русскими силами поток. Но лишь только подготовлявшееся с таким трудом объединение готово было воплотиться в жизнь, как снова запылала Украина. Узкие фанатики национальной исключительности подняли, с Петлюрой во главе, восстание, надеясь предательством интересов всей России купить благополучие одной ее части. К восставшим примкнула часть офицерства, променявшего, ради личных выгод или слепого шовинизма, доблестные традиции Русской армии на разноцветные шлыки гайдаматчины с ее недоброй славы прошлым и все неспокойные элементы незамиренной страны. Большинство, забывшее за время германской оккупации о большевистской угрозе и втайне надеясь на замену одних оккупационных войск другими, осталось нейтральным, отказом от убеждений и трусливым смирением перед победителем рассчитывая избежать бедствий Гражданской войны. Под трехцветное знамя стали немногие. Крестен был их путь.
Вокруг отдельных офицерских групп, заранее выразивших желание в Особом корпусе принять участие в освобождении России, сплотились отпускные чины Добровольческой армии и малочисленные добровольцы – крепкие духом русские люди. Не встречая нигде поддержки, видя предательство своих вчерашних братьев по Великой войне, сталкиваясь на каждом шагу с тупым и упрямым уклонением от исполнения долга крови, эти люди все же мужественно выступили против надвигающейся анархии. Германские части, обязавшиеся было впредь до смены поддерживать порядок на Украине, захваченные революционным движением, в подавляющем своем большинстве отказались активно выступать против большевистски настроенных банд и, заявляя о своем нейтралитете и желании ехать на родину, исподтишка, вопреки своему офицерству, в лице своих солдатских советов, часто просто помогали повстанцам. Настал для каждого час выявить твердость своих верований и честность убеждений.
22 ноября 1918 года несколько десятков офицеров были брошены под моей командой на станции Селещина Южной дороги, с задачей оборонять с востока подступы к Полтаве и охранять расположенные близ станции громадные артиллерийские склады. Крайняя малочисленность отряда лишала возможности с достаточной бдительностью нести охранения и даже регулярно сменять мерзнувших на постах людей. Слабость сил заменила твердость духа. Верные долгу, личным примером подбадривая друг друга, несли собравшиеся – несмотря на чины, прошлую деятельность и род оружия – службу одиночного пехотного бойца, памятуя, что в критическую минуту важно не количество начальников, а число солдат, не число могущих отдать распоряжения, а количество умеющих подчиняться. Контр-адмирал князь Черкасский[111] стоял безропотно начальником полевого караула, лейб-гвардии Уланского Ее Величества полка полковник Бобошко[112] сменялся на часах с капитанами 1-го ранга Тыртовым[113] и Никифораки[114].
Противник, усиленный многочисленными, большевистски настроенными бандами, поднятыми местными коммунистами, и отлично осведомленный о слабости отряда, все надвигался и смелел. Наконец, в ночь на 25 ноября повстанцы сделали отчаянную попытку внезапным налетом захватить Селещину. Незаметно накопившись в ближайших деревнях в числе нескольких сот, они, пользуясь темнотой, подползли к самому почти охранению и, потеснив его, ворвались на станцию. На платформе, между поездами, на площадках вагонов, завязался крайнего ожесточения рукопашный бой. В полном мраке, освещенные лишь вспышками выстрелов, дрались люди, одни – воодушевленные сознанием своего количественного превосходства, другие – зная, что помощи ждать неоткуда и надо ее искать в личной стойкости. Не преодолев сопротивления, противник отхлынул, оставив много трупов. Понес потери и отряд. Двое приказных прикомандированного к нему отряда кременчугской державной варты было убито, несколько ранено. Легко раненные капитан 1-го ранга Тыртов и лейб-гвардии Преображенского полка штабс-капитан Дейтрих-Белуха-Кохановский[115] остались в строю.
Вечером 26 ноября вверенный мне Селещанский отряд получил приказание отходить к Полтаве, ввиду обнаружившейся угрозы городу со стороны Киевского вокзала. В течение ночи Красные казармы в западной части города были захвачены петлюровцами, которым передалась значительная часть мобилизованного в украинские полки офицерства. Утром 27 ноября на Южном вокзале сосредоточились все части, оборонявшие Полтаву со стороны Харькова и Юзовой; в центре города еще держался штаб обороны, от которого и было получено приказание стягиваться к нему. Часть так и поступила. Малодушные же просто разошлись по домам или разбежались. Большинство Селещанского отряда не пожелало идти сдаваться и, вместе с примкнувшими к нему с подполковником Корольковым[116] во главе офицерами Особого корпуса с Харьковского направления и кадрами 34-го пехотного Севского полка, решило, под общей командой полковника Ратманова[117], пробиваться на Кременчуг. Это и удалось после короткого боя.
В Кременчуге сводный отряд полковника Ратманова получил от главнокомандующего всеми вооруженными силами на Украине генерала графа Келлера приказание занять Ромодан и держать этот важный для обороны Киева узел до прихода ожидавшихся союзнических войск. В развитие этого приказания часть вверенного мне отряда была, с контр-адмиралом князем Черкасским во главе, выслана для занятия станции Миргород, другая же оставлена на станции Ромодан в резерве отряда.
Приказом начальника Кременчугского района от 1 декабря Селещанскй отряд был переименован в Отдельный Полтавский добровольческий батальон. Командовать им был назначен я.
7 декабря части бригады полковника Ратманова, занимавшие станцию Хороль, были оттеснены к Ромодану и окопались в 8 верстах от последнего у полустанции Шишаки. Полтавский Добровольческий батальон был послан восстановить положение. 8 декабря, на рассвете, две роты полтавцев, в составе 65 штыков, усиленные ротой германцев при 6 пулеметах и 13 всадниками, сотни Лохвицкого уездного старосты повели наступление вдоль железнодорожного пути. Сбитый у деревни Боговка противник занял опушку рощи к северо-востоку от станции Хороль и южную окраину прилегающих к ней хуторов, откуда, поддержанный бронепоездом, несколько раз пытался перейти в контратаку. Понеся потери и убедившись в значительном численном превосходстве противника и невозможности легкого занятия станции Хороль, германские солдаты, занимавшие центр боевого расположения, отказались идти дальше и около 15 часов начали отходить. Поставленные этим в критическое положение, части вверенного мне батальона были вынуждены приостановить наступление и перейти к обороне достигнутых рубежей. Маленькая горсточка мужественных людей, разорванная на части, теснимая отовсюду, геройски держалась до темноты и, только получив возможность вынести своих раненых, отошла в исходное положение. Противник, силою свыше двух батальонов, не решился ее преследовать. Потери батальона были – убит прапорщик граф Соллогуб; ранены – поручик Костюк, подпоручик Марченко, прапорщик Костырко, прапорщик Джантиев; ранены и остались в строю – капитан Горунович и штабс-капитан Дейтрих-Белуха-Кохановский; контужены и остались в строю – капитан Моггеровский и прапорщик Милорадович; без вести пропал поручик Бутович.