Сергей Вольф – Кто там ходит так тихо в траве (страница 40)
— А она кто?
— Тсс-с, — зашептал брат.
Мы уже были рядом.
— Приветствую вас, — сказал брат и подтолкнул меня вперед, к Доре Плюс и Брианскому. — Это Алеша.
— Алеша, — сказал я и протянул руку Брианскому.
Он сказал:
— Ляпин, певец.
— Разве не Брианский? — удивился я.
Все засмеялись, я покраснел, а Ляпин сказал:
— О! Брианский! Мечтать можно о такой фамилии. Я Ляпин.
— А вы кто? — спросил я у Доры Плюс. — Пластический этюд?
— Боже! — сказала она. — Кто? Я? Нет, я играю на рояле.
И тут же кондукторша закричала:
— Кто на сто четырнадцатый? Товарищи, кто на сто четырнадцатый? Залезайте, едем.
Дора Плюс замахала толстенькими ручками и тоже закричала:
— Боже! Где Брианский? Где Брианский?
— Он на своей «Волге» приедет, — сказал брат. — Поехали.
Мы залезли в автобус, брат сел с Дорой, я с Ляпиным, и автобус тронулся.
«Спортлагерь трикотажников» — вот как называлось место, куда мы ехали давать концерт.
И остановка называлась так же.
Мы вышли из автобуса и пошли по какой-то дороге, прямо через лес. В лесу было тихо и жарко и жужжали большие мухи, а по обеим сторонам дороги через каждые сто метров висели прибитые к соснам голубые дощечки: «Спортлагерь трикотажников».
Вдруг прямо в лесу мы увидели голубой забор и огромные голубые ворота с надписью: «Спортлагерь трикотажников», а за воротами — большой голубой дом с красными буквами «Клуб».
— Боже, — сказала Дора Плюс. — Брианского нет.
Откуда-то из-за кустов выскочил маленький пушистый человечек и закричал:
— Привет, товарищи, привет! Я директор. А вы Артисты?
— Да, — сказал брат.
— Товарищи! Спортсмены вас ждут. Они уже в зале. Прошу в клуб.
Он тут же куда-то исчез, а Дора Плюс обежала вокруг клуба и сказала:
— Факт. Нет Брианского. О боже!
Потом мы пришли в какую-то маленькую комнатку возле сцены и молча просидели еще минут десять.
Но Брианский так и не приехал.
Дора Плюс толстыми лапками ударяла по клавишам, а большие красные бутылки так и вертелись вокруг моего брата.
Сзади — спереди, спереди — сзади, сверху — снизу, сбоку — сбоку — голова-кругом идет.
Успех был потрясающий. Я стоял в темных кулисах и все видел. Спортсмены кричали: «Бис, бис!›, я даже сам заорал: «Ур-ра!», а брат уже делал какие-то невероятные вещи с хрустальной вазой.
С головы — на пятку, с пятки — на голову, и еще раз, и еще! Обалдеть можно, до чего здорово, хотя я и видел все это тыщу раз.
— Бис! — кричали все. — Браво! Бис! Би-ис!
Ваза вертелась у брата на лбу, вокруг него летали какие-то мячики и ракетки, а на ноге крутился обруч.
Я обернулся и увидел рядом с собой Ляпина. Глаза унего блестели.
— Артист, — сказал он и кивнул на брата. — Талантище! И публика замечательная.
Дора играла марш, брат кланялся, а публика прямо стонала.
Потом брат оказался возле нас, и Дора тоже, и Ляпин зашептал:
— Все хорошо, друзья! Все замечательно! Не надо расстраиваться. Брианский приедет. Я сделаю все возможное. Я придумал... Вот я спою, все будут хлопать, но я не буду петь сразу же, сначала я уйду за кулисы, потяну немного время, и только потом уже... А? Ловко? И так несколько раз. Вот увидите, все будет замечательно. Он успеет. Он приедет. Вперед, Дора!
Он смешно поправил свой бант и оказался на сцене. Дора ударила по клавишам, и он запел:
Он кончил петь, и в зале было тихо. Тихо-тихо, никто даже не шевелился. Так бывает, я знаю — сначала молчат, а потом. ..
Но потом тоже было тихо. Все зашевелились, но никто не захлопал.
Ляпин кашлянул и поклонился, но все равно никто не захлопал.
Мне вдруг стало стыдно, я уж сам не знаю — чего, и как-то страшно, и очень неловко.
Я увидел, как Ляпин идет, согнувшись, к нам за кулисы, и услыхал потом, как брат сказал шепотом и почему-то весело:
— Что же вы, а?
— Ах, — сказал Ляпин. — Не знаю.
Он побледнел, и как-то криво улыбался, и теребил свой бант.
— Идите, идите, — сказал брат. — Что же вы стоите? Брианского еще нет.
Ляпин медленно-медленно вышел на сцену и снова поклонился.
Кто-то засмеялся, и потом еще несколько человек.
Ляпин махнул рукой Доре, та заиграла, и он снова запел.
Я не слушал, что он поет, в зале шумели, потом он кончил петь; никто не хлопал, кто-то опять засмеялся; я стоял, глядя в пол, а потом вдруг посмотрел на сцену и увидел, что Ляпин бежит по сцене и бант у него на груди сбился и висит косо.
— Жонглера! Жонглера! — кричали вы зале. — Олега Корнилова! Жонглера!
— Надо спасать положение, малыш! — крикнул мне брат, улыбаясь и выскакивая на сцену.
Мне вдруг стало так противно, уж так противно, что я, кажется, тоже что-то крикнул, что-то крикнул и побежал...
Я выбежал из клуба и увидел, что солнца на небе нет, а Ляпин быстро-быстро огромными шагами уходит куда-то по дороге.
Я побежал за ним и закричал:
— Погодите, погодите! Ляпин!
Но он все шагал и шагал, а я все бежал и бежал за ним, и только сосны мелькали и голубые дощечки с надписью «Спортлагерь трикотажников».
Потом я увидел «Волгу», она проехала мимо Ляпина мне навстречу, остановилась, оттуда высунулся человек и закричал: