Сергей Вольф – Кто там ходит так тихо в траве (страница 31)
— Скажите, а адрес у него есть? Там, в санатории.
— Наверное, но он только уехал, да, может, и не станет сюда писать. Правильно, что дочка его туда устроила. Человек он старый и больной, просто играл до пенсии в каком-то кинотеатре перед сеансами, его бы в настоящую школу музыки и не взяли, вот он и подрабатывал в разных местах, в домохозяйствах, как у вас. Только дети в такие кружки редко ходят, это же не настоящая школа музыки. Не ходят и денег не платят. Он много таких мест сменил.
— Я пойду, — сказал я. — Мне пора, до свиданья, извините, пожалуйста.
— До свиданья, мальчик, — сказала она.
Я долго добирался до дому, часа два или больше — шел пешком. Трамваи обгоняли меня, а я все шел и шел вдоль трамвайной линии, чтобы не сбиться с пути, и было мне так... нет, не знаю, как мне было, не буду говорить.
Что-то внутри у меня застыло, что-то вроде куска льда, такого холодного, что все внутри ныло.
Я шел, шел, шел, шел...
Недалеко от моего дома я почувствовал, что совсем выбился из сил и что будто бы мне стало легче.
И вдруг повалил снежище, именно то самое слово. Откуда взялся? И совершенно неожиданно. Я остановился и, прислонившись к дому, долго стоял и глядел, как он валит, густой, совсем как в Сибири, я высунул язык и стал ловить снежинки, некоторые попадались и таяли у меня во рту. За пять минут кругом стало белым-бело, и сразу посветлело...
Я слепил снежок и изо всех сил зашвырнул его в небо. Мне захотелось вдруг закричать, но я не стал, сдержался, только засмеялся и тихо пошел через наш огромный белый двор к себе домой.
Рассказы
Подарочек
Смешно, конечно, об этом говорить, но человек я удивительно глупый. Наверно, так оно и есть: разве станет умный человек говорить про себя такое? Это, я думаю, всем понятно.
В общем, двенадцать лет мне уже, а я такой вот и есть, как я только что сказал. Глупый. Познакомились бы вы со мной, сразу поняли бы, что я имею в виду.
Конечно, на самом деле я далеко не дурак и кое в чем разбираюсь не хуже других, но вот с задачками в школе у меня беда, сплошные нелады. Какое первое действие, какое второе, какое четвертое там или пятое? Нет, в этом я разобраться не могу, по глупости. Химия, физика, математика! Как подумаю, что будет со мной в старших классах, сразу же хочется быстро сесть в самолет и улететь хоть на край света и пожить там лет десять в тишине, совершенно не думая о том, сколько стоит метр ситца, если семь метров бархата в сорок раз дороже трех метров капрона. Я бы потом вернулся, уже взрослый, с усами и в шляпе, и многие говорили бы: «Да вы только посмотрите на него! Как он рисует! А поет! А спортсмен какой! Совсем не обязательно ему задачки решать».
Да-а, довольно глупый я человек. И в этом я сам виноват, больше никто. Думаете, мало на меня сил школа тратит? И учителя, и вожатые, и ребята, и девчонки из нашего класса — все хотят научить меня уму-разуму — научить задачки решать. Все помогают. Ко мне даже разных учеников прикрепляли, кто поумнее меня, в помощь. Я всех и не помню — кого именно. Помню, что толку от этого было мало. Танька, например, Зайцева совсем, видно, со мной извелась. Как сяду рядом с ней учиться решать задачки, как посмотрю на ее уши — так сразу начинаю хохотать. Уши как уши, а я хохочу. В школе почему-то ее уши меня совершенно не веселили, а у нее дома — очень. А с Димой Басовым у меня ничего не получилось абсолютно по другой причине. Напротив его окна, через улицу, было одно странное такое окно, откуда — мне все время казалось — кто-то за мной следит и хочет застрелить меня из револьвера. Ужас, правда?
К чему я все это говорю? А вот к чему. Теперь ко мне Игорька прикрепили, и картина резко изменилась. Теперь у меня все чаще и чаще вместо двоек появляются тройки. Не могу сказать, что они очень крепкие, эти тройки, но это уже не двойки, не-ет... Видно, в школе так решили, что раз я знаю хоть немножечко больше, чем на двойку, двойку ставить уже несправедливо. Сами понимаете, как я рад и благодарен Игорьку. Человек он, правда, довольно противный, но умница, не то, что я, хотя роста он ничтожного, клоп совсем, и головка у него до того маленькая, что я никак не могу понять, как он так запросто может решать эти задачки. Ему совершенно безразлично, с какого действия начинать решать — с первого или с пятого, ему и так с самого начала все ясно, что к чему и какой будет ответ. И объясняет он просто прекрасно, и я ему очень благодарен, хотя человек он довольно-таки противный. Я как-то раз захожу к нему на днях потренироваться в арифметике, а он мне и говорит:
— Ну как, решил задачку на завтра?
— Да нет, — говорю. — Нет еще. Я, — говорю, — Игорек, не все там понимаю.
— Надо самому головой думать, — говорит он.
— А ты на что? — сказал я. — Тебя ведь не зря ко мне прикрепили? А?
— Конечно, не зря, — говорит. — Голова у меня в порядке. Я как прочел эту задачку, сразу сообразил, что на каждую лошадь на пришкольном участке приходится по двести пятьдесят три цыпленка.
— С ума сойти! — сказал я. — Может, ты объяснишь мне, как ее решать, а то у меня получилось так, что лошадей там было больше, чем цыплят.
А он говорит:
— Ты, — говорит, — возьми мою тетрадку, все перекатай, а потом сам сообразишь, что к чему, мне с тобой сегодня неохота возиться, у меня сегодня день рожденья.
Я очень растерялся, когда он это сказал. Выходит, я пришел на день рожденья к человеку — а сам без подарка.
— Слушай, — говорю. — Как же так?! Подарка-то я не принес.
А он говорит:
— А зачем? Ты ведь ничего не знал. Ты не знал, потому что я ничего тебе не говорил. А не говорил я потому, что я тебя и не приглашал.
Вот гад, а?!
Но мне все равно было неловко.
— Слушай, — говорю, — хочешь мою шариковую ручку, многоцветную?
Он спрашивает:
— На сколько цветов?
— На три, — говорю.
— Оставь себе, — говорит Игорек. —У меня на шесть есть.
— Тогда, — говорю, — хочешь, я подарю тебе свои джинсы? Они почти что новые, свеженькие.
Глупо, конечно, они и мне-то велики, а на него и одной штанины бы хватило, но уж очень мне было неудобно, что я без подарка заявился.
— Твои джинсы — что, — говорит он. — Вот у меня скоро будут джинсы — это джинсы. А твои джинсы — это не джинсы, а так себе, неизвестно что.
Я совсем растерялся и брякнул полную ерунду:
— А хочешь, — говорю, — изоляционную ленту, а? Хочешь, я тебе ее завтра в школу принесу?
— А вот это совсем другое дело, — говорит Игорек. — Валяй. Мне она как раз может понадобиться, а деньги тратить неохота. Тащи.
Я сказал ему, что ленту ему я обязательно притащу, раз день рожденья, но все никак не мог успокоиться, потому что быстро сообразил, что лента — какой же это подарок?! И сказал тогда:
— Игорек, позволь, я за тебя ведра с мусором вынесу?
Он говорит:
— Уже все. Чистые.
— Ну-у... может, тогда я пол вам вымою или окна. Ты не сомневайся, я здорово дома наловчился, я, как двойку получу по арифметике, сразу же мою пол — мне мои велят. Меня уже тошнит от этого, но мою я здорово, как надо. Давай, тащи тряпку и ведро.
Игорек говорит:
— Слушай, что ты ко мне привязался? Ты что — подарок мне сделать хочешь?
— Ну да, — говорю, — именно, что подарок.
— Пол мыть — для меня не подарок, — говорит. — Я все равно сам его не мою. А во-вторых, чего ты стараешься? Я же тебя все равно не приглашал на день рожденья.
— Да брось ты, — говорю. — Приглашал — не приглашал! Какое это имеет значение? У тебя день рождения, и я хочу сделать тебе подарок, так полагается.
Он вдруг быстро подошел ко мне и говорит:
— Ах, ты очень хочешь? Очень, да? Ну, тогда ладно! Тогда вот что. Пошли сейчас к нам во двор, и ты дашь в глаз Саньке Трофимову, а еще лучше — отлупишь его. Понял?!
Я невероятно обрадовался и стал орать:
— Пошли! Пошли быстрее! Дадим в глаз Саньке Трофимову! Бежим!
Мы выскочили на лестницу и помчались вниз, и Игорек — прямо смех! — летел впереди меня как маленький воробышек, а я орал:
— Быстрее! Вперед! Сейчас дадим ему в глаз, будь он проклят!!!
— Вот именно! — кричал Игорек. — Ты беги и готовься!
А я кричал:
— Ясное дело! Сейчас мы ему покажем, этому извергу!!!
Вдруг я остановился и Игорек тоже, а я часто-часто так задышал: дых-дых, дых-дых! — потом маленько успокоился и говорю:
— Слушай! А как же я его бить буду? Я же его даже не знаю.
Игорек говорит:
— Это пустяки. Это раз плюнуть. Ты, главное, бей, а потом разберемся.