Сергей Владимирович Казанцев – Хроники Древней Звезды. книга вторая: Остров Теней и Лжи (страница 11)

Гринса присела рядом. Ее обоняние было не так обострено, как у Скитальца.

– Баг? Ты что-то учуял?

– Интересно, – тихо протянул Богдан, поднимая с земли длинную сухую ветку. – Проведём маленький эксперимент.

Осторожно, кончиком ветки, он подцепил несколько капель желтой жидкости и, протиснув через прутья клетки, капнул прямо в открытый клюв покрикивающей птицы. И стал ждать.

Сначала ничего не происходило. Чайка сидела спокойно, лишь недоумённо крутила головой, словно пробуя странный состав на вкус. Потом, буквально через секунду, её тело вдруг неестественно напряглось, словно по нему пропустили электрический ток. Мирные глаза налились бешенством, зрачки сузились в безумные точки. Она взмахнула крыльями с такой неожиданной и чудовищной силой, что хлипкая клетка из прутьев с громким треском разлетелась во все стороны, словно её разорвало изнутри. Птица с взъерошенным белым хохолком, издавая пронзительные, не птичьи, а какие-то демонические крики, взмыла в воздух и тут же спикировала прямо на них, как камень из пращи.

– Мать Скалига! – выругалась Гринса, отскакивая в сторону. Трескот, не ожидавший такого, отпрянул, запнулся о выступающий корень и с глухим стуком растянулся на земле. Но амазонка не растерялась. Когда обезумевшая чайка с диким, клокочущим криком пикировала на неё, Гринса плавным, почти небрежным движением выхватила из-за пояса свой длинный нож и одним точным взмахом снесла ей голову. Обезглавленное тело ещё несколько секунд билось в конвульсиях на земле, хлеща всё вокруг крыльями, прежде чем окончательно затихнуть. Над поляной воцарилась звенящая тишина.

– Что здесь происходит, чтоб им пусто было? – с трудом поднимаясь и отряхивая штаны, прохрипел Трескот, с ужасом глядя на окровавленные перья. – Это ведь простая прибрежная крикса… Они же хлеб из рук клюют!

– Не знаю, – мрачно ответил Богдан, его взгляд сузился. Он смотрел то на медную пушку, то на пятна желтой жидкости, то на бездыханную птицу. – Но теперь всё ясно. Это было спланированное покушение. При помощи алхимии. Хорошо подготовленное. Кто-то знал о нашем маршруте, поджидал здесь и выпустил по нам этот… адский коктейль. Кто же нас так не любит? Трескот, ты тут никому денег не должен? Может, враги какие старые.

Тот отрицательно помотал головой.

– Не-не, капитан. Я же не пират какой. Мое дело маленькое. Привези – невидно. Забери – не слышно. Все счастливы и довольны. Так что не ко мне.

Логическое мышление в голове бывшего программиста обрабатывало ситуацию.

– А кто еще знал о нашем прибытии?

– Губернатор. – Выпалила Гринса, – И этот холеный плызь, его посланник. Ох, Баг, не нравится мне все это. Может, мы домой?

Трескот согласно закивал. Но Богдан возразил.

– Куда? В болото комаров кормить? До столицы уже недалеко, там посмотрим. Пока лучше поглядим, что здесь еще интересного есть.

Успокоив дыхание, Богдан приступил к тщательному осмотру места, так чтобы каждая мелочь фиксировалась в мозгу. Богдан снова опустился на колени, его взгляд, привыкший анализировать детали, заскользил по земле вокруг кострища.

– Здесь сидели трое, – уверенно констатировал он. – И ушли не больше часа назад. Смотрите. – Он показал на два чётких отпечатка подошв. – Двое мужчин… Обувь простая, непримечательная, подбитая гвоздями. – Оттиски были из грубой ребристой кожи, с характерным острым мыском. – Почти как у меня. Работа любого портового сапожника, ничего особенного.

– А вот третий след… – Он перевёл взгляд на другой, более изящный и глубокий оттиск, явно оставленный каблуком. – Совсем другая история. След маленький, аккуратный. Подросток или женщина. Но сапоги… с каблуком. Высоким и тонким. – Богдан свистнул. – Дорогая, тонкая работа. Кожа мягкая, подошва тонкая, без единого гвоздя. Я таких здесь ещё не видел.

Следы вели от костра к едва заметной, протоптанной в траве тропинке.

– Пойдём по ним, – предложил Богдан.

След вел по тропе, которая, петляя между деревьями, вскоре вывела их на широкую, хорошо наезженную дорогу. Колеи от телег были глубокими, края утоптаны – видно было, что этим путём пользуются часто. Здесь отпечатки ног смешались с другими, более странными.

– Смотрите-ка, – нахмурился Богдан, разглядывая вмятины на мягкой земле у обочины. – Следы копыт… или скорее лап. Четырёх существ. На колючих кустах зацепились клочья белого меха. И ветки на высоте пояса обглоданы, будто их объедал кто-то очень голодный.

– Какие странные следы, – покачал головой Богдан, пытаясь представить себе существо, которое их оставило. – Похожи на заячьи, только в разы больше. Словно тут скакал кролик-великан.

– Ушаны, – без колебаний пояснил Трескот, потирая свой небритой подбородок. Он наклонился, чтобы лучше рассмотреть следы. – Верно, след ушана. Лошадка с заячьей головой, длинными ушами, что торчат в небо, как две мачты, и лапами вместо копыт. Мех у них пушистый, белый, как зимний снег. Ход очень мягкий, не трясёт, будто на перине едешь – никакой тебе тряски, как на обычной кляче. Но есть загвоздка – далеко на нём не уедешь, выносливости маловато, не казённый же конь. И в телегу не запряжешь – мелковаты, не потянут. Зато для быстрого, тихого побега по лесным тропам – в самый раз. Бесшумные, как тени.

– Значит, их хозяева где-то недалеко, – заключил Богдан, вставая и окидывая взглядом стену леса по другую сторону тракта. – И явно не бедствуют, если могут позволить себе таких скакунов.

– А то, – подтвердил штурман, тоже выпрямляясь. – До Порт-Солариса рукой подать. На корабле вокруг берега часа три будет. А пешим ходом напрямую через лес и часа не будет. А на ушанах так два прыжка.

Их разговор прервал неторопливый, убаюкивающий скрип немазаных колёс и спокойное, сонное мычание. Из-за поворота дороги, медленно, будто нехотя, выехала грубая, видавшая виды повозка с высокими бортами, запряжённая парой уставших, флегматичных горбатых быков. Три крестьянина в простой, поношенной, пропахшей потом и землёй одежде, сидя верхом на туго набитых мешках с картофелем и капустой, неспешно направлялись в сторону Порт-Солариса. Их загорелые, умиротворённые лица и обыденная, мирная поклажа были настолько диссонирующим контрастом со всем, что только что произошло, что казались кадром из другой, спокойной и нормальной жизни. Один из них, парень лет восемнадцати, лениво напевал под нос какую-то деревенскую песню.

Глава 3. Порт-Соларис – город контрастов.

Телега, скрипя всеми своими восемью массивными колесами, неспешно катилась по грунтовой дороге, вздымая за собой шлейф пыли. Солнце, уже миновавшее зенит, щедро заливало светом бескрайние поля, сменившие мрачные чащи побережья. Воздух, густой и теплый, пах полынью, навозом и спелой пшеницей – запахи простой, мирной жизни, которой они были лишены так долго.

Густая стена деревьев осталась позади. Открылась бескрайняя, уходящая к горизонту равнина. Золотистые поля пшеницы, изумрудные пастбища, аккуратные, разделенные изгородями участки. Вдалеке виднелись фермерские усадьбы с дымком из труб, а на холмах медленно крутили крылья ветряные мельницы, их белые лопасти ярко сверкали на солнце.

Богдан сидел на краю телеги и наблюдал, как проплывают мимо участки, обработанные мотыгами. Крестьяне, сгорбленные над грядками, поднимали головы, чтобы проводить их задумчивыми, недоверчивыми взглядами. «Плуга здесь, похоже, и впрямь не знают», – констатировал он про себя, и его айтишний мозг тут же принялся бессознательно выстраивать схему повышения эффективности труда. Он мысленно представил железный лемех, врезающийся в землю, и отбросил эту мысль. Не время. «Если я когда-нибудь стану хозяином такой земли… тогда, может, и стоит провести реформу». И тут же осекся: «Хозяином?»

Он поймал себя на том, что с непривычной легкостью отдает распоряжения. «Трескот, ты остаешься с кораблем. Снимите "Волчицу" с мели, подлатайте, приведите в порядок. Ждите нашего сигнала». И всё. Никаких споров, никаких обсуждений. Бывшие пираты, а ныне – его временная команда, лишь кивали, принимая приказ как нечто само собой разумеющееся.

Он оглянулся на своих спутников. Напротив, устроившись на мешках с зерном, сидела Огнеза. Ее медные волосы, заплетенные в тугую корону, словно впитывали солнечный свет и отливали чистым золотом. Она не сводила глаз с проплывающего за бортами пейзажа, а ее изумрудные глаза были широко раскрыты от любопытства.

Ей что-то втолковывал Лиас. Писарь устроился в тени под натянутым брезентом, прислонившись к мешку с зерном, и с упоением, забыв о страхах, чирикал что-то Огнезе, тыча пальцем в раскрытый на коленях потрепанный фолиант.

– …и видите, ваше высочество, здесь описана агротехника возделывания злаков в засушливых регионах Атт-Вароно! – его голос звенел от восторга. – Представляете, они используют систему глиняных сосудов, вкопанных в землю рядом с корнями! Это гениально! Медленное испарение, постоянное увлажнение…

Огнеза, поджав под себя ноги, слушала его с вежливым, но немного отстраненным интересом. На ней было простое платье, купленное у крестьянки в последней деревне, но врожденная грация выдавала в ней аристократку.

– Это очень познавательно, мэтр Лиас, – мягко сказала она. – Но я сомневаюсь, что мой отец, лорд-протектор, позволит мне лично вкапывать горшки в дворцовом саду.