Сергей Владимиров – Бог жесток (страница 8)
– А сын?
– Саша?.. Саша родился позже. Леночка так назвала его в память об отце…
– И тем не менее я предпочел бы услышать эту историю со всеми подробностями, – заявил я официальным тоном.
Первой реакцией Зины был привычный, столь ожидаемый мною испуг, но в следующий момент ее косящие глаза приобрели мечтательное выражение, способное вызвать у натур более чувствительных, нежели я, приступ слащавого умиления и жалости.
– Я немножко пишу, – в очередной раз отважилась признаться девушка. – И запоминала все Леночкины истории. Не знаю, как бы отнеслась она, но потом я записывала их. Может, мне повезет и я издам это произведение в серии «Любовный роман»…
Суетливое метание в четырех стенах, шум выдвигаемых ящиков, шорох перекладываемых бумаг – и Зина протягивает мне толстенную амбарную книгу с искусно выполненным заголовком: «Истинные чувства». Я принимаю рукопись, обещаю непременно вернуть по прочтении и погружаюсь в уныние, предчувствуя скорую пытку.
– С кем Лена еще поддерживала отношения?
Девушка лихорадочно соображала, закатив глаза под потолок.
– Не знаю… Даже не знаю, что вам и ответить. Леночка жила очень замкнуто, много читала, воспитывала Сашу и еще… мы часто говорили с ней о Боге…
Меня разобрал смех, и, лишь собрав всю волю в кулак, я смог подавить начинающуюся истерику. Я вспоминал смеющееся лицо на портрете, и, провались я на месте, это лицо никак не могло принадлежать мрачной богопослушной затворнице. Я ощущал, что с самого начала меня очень умело водят за нос.
– Так неужели, кроме вас, ей никто не был близок?
– Была… Была одна преподавательница. Из университета, где училась Леночка.
– И кто же эта преподавательница? – На этот раз от собственного бессилия я рассмеялся.
– Тамара Ивановна Белецкая. По литературе. Леночка часто навещала ее. А однажды брала меня.
– И вы помните адрес? – наседал я.
– Конечно… Точнее… – путалась монашка. – Какая улица, дом… Совсем не знаю. Но расположены… Сейчас я объясню.
Перед уходом я осмотрел газовую плиту, находящуюся в том же помещении за занавеской, и дверной замок. Аналогичные замки без труда открываются гнутым гвоздем. Зина наблюдала за мной с нарастающим волнением.
– Вы… Вы сомневаетесь, что с Леночкой произошел несчастный случай? – Один-единственный вопрос робкой пташкой спорхнул с ее дрогнувших губ. Но и его я оставил без ответа.
Глава 8
ПОСИДЕЛКИ
Эти небольшие дворики забытых провинциальных городов словно скопированы друг с друга. Не сопротивляясь течению времени, они преображаются в ногу с ним. Могучие полувековые деревья срубаются с завидной оперативностью, и на смену живой зеленой стене вырастает стена железобетонная – гаражей и мелкооптовых складов. Лишившись опеки тяжелых благоухающих крон, печально складывается судьба этих маленьких тихих двориков: приземистые двухэтажки, детские площадки, беседки отживающих свой век стариков и старух выглядят особенно жалко на фоне растущих каменных джунглей.
Необратимо ушли в прошлое времена, когда дворики эти считались вполне мирными: потасовки местных мальчишек воспринимались как ЧП и становились темами экстренных педсоветов в школе. Теперь эти дворики облюбованы для разборок криминальными авторитетами, отстреливающими своих конкурентов и игнорирующими милицию.
Убогие дворики глотают сладкую слюну, распространяясь о своих новых героях: банкирах, громилах и проститутках. Несчастные дворики, перечеркнув свое прошлое, не замечают, что давным-давно умерли.
Замусоренная улочка, грязно-желтый дом, крайний подъезд, угловая квартира на втором этаже. И если есть время и желание, прошу на мою скромную «Бейкер-стрит».
Письменный стол, несколько стульев, сервант, шкаф для пожиток, древний телевизор, продавленный диван с обшивкой, вспоротой пружинами, – убогая обстановочка, и та – наследство от тетки; новый Шерлок Холмс стал аскетом.
Подушка, одеяло и простыня – серый бесформенный ком. На наволочке – длинные рыжие волосы и следы вульгарной красной помады. За диваном – окурки и использованные презервативы. На батарее в ванной – нижнее женское белье. На столе в кухне записка, кладезь грамматических ошибок:
Значит, он опять был здесь. Он не пропускает ни одной моей отлучки. Он не пропускает ни одной командировки своей жены. Он не пропускает ни одной юбки. А еще он помаленьку приворовывает, помаленьку мошенничает, помаленьку приторговывает анашой и с удовольствием покуривает ее сам. В остальном же он, шустрый, щупленький и белобрысый, абсолютно безобиден, горячо любит двоих своих детишек-близняшек, а ко мне добр настолько, что без лишних вопросов дает деньги в долг и выполняет некоторые мелкие поручения. Взамен же просит немного: угла в моих апартаментах при знакомстве с очередной глупышкой. Я не задумываюсь, как он проникает в квартиру в мое отсутствие, наверняка мой предусмотрительный сосед заранее изготовил дубликат ключей.
Да, он действительно мой сосед уже не первый год, а имя у него так просто ангельское – Семушка Кирпичиков.
Через стену я слышал все, что происходило в соседней квартире. Очередная открывшаяся измена грозила обернуться грандиозным скандалом с битьем посуды, рукоприкладством и вызовом милиции. Однако меня больше не занимали семейные склоки, благо мое нынешнее занятие было куда интереснее. Достав из холодильника банку консервов и бутылку водки, я приступил к вечерней трапезе. Потом опустевший стакан выпал из моей расслабленной руки, но, так и не найдя равновесия на мирно вздымающемся животе, скатился и стукнулся об пол. А еще позже кто-то стал настойчиво трясти меня за плечо и говорить что-то о незапертой входной двери. Я продрал глаза и увидел знакомого следователя, с которым уже встречался сегодня и имя которого не помнил. «Пусть будет Ивановым», – решил я и поднялся.
Иванов был все в том же сером помятом костюме с плохо выбритым одутловатым лицом. Ему было всего лет сорок, но плешь съела ему почти все волосы, глаза смотрели устало и тускло, плечи были вяло опущены. Он имел вид человека, уставшего от жизни. Изо рта у него пахло.
– Вот решил зайти на огонек, – сказал Иванов. – Гостей принимаешь?
– Присаживайся, – сказал я и ввернул свое «фирменное»: – Выпить будешь?
– После работы можно, – кивнул он. – Я ведь тоже не с пустыми руками.
Он достал из авоськи бутылку водки, граммов двести вареной колбасы и четвертинку ржаного хлеба. Мы молча чокнулись, выпили и закусили. На серых щеках Иванова мгновенно проступили капиллярные сосуды, как и у всех любителей закладывать за воротник. Он равнодушно осмотрел мое жилище:
– Один живешь?
– Угу.
– Я бы тоже пожил в свое удовольствие. – Рука Иванова вновь потянулась к бутылке, щедро наполнила наши стаканы. – На работе вертишься как белка в колесе, нервы, выволочки от начальства, приходишь домой, хоть бы там покой найти. Ан нет. Жена всю плешь проела: много работаю, мало получаю. Раньше все устраивало: на даче отдыхали, ребятишек в лагерь по путевке, случалось, на юг всей семьей… Квартиру получил, за машиной в очереди отстоял, жене шубу справил… А недавно женина подружка замуж повторно выскочила за бизнесмена, в особняк переехала, на собственной «вольво» разъезжает. Моя благоверная мне все уши прожужжала, вот как, мол, жить надо. Я для интереса на этого малого кой-какую информацию собрал. И что ты думаешь, нечистое там дело, жулик он, причем крупный. Но чтоб посадить, доказательств не хватает. И вот как-то учинила мне супружница очередной разнос, что пачку в день я курю, и это много, на бюджете отражается. Слово за слово, и я ей по злости высказал про того бизнесмена. Кого ты мне в пример ставишь, говорю, вора, мошенника? А она и заявляет, что лучше бы я был вором, а не ментом занюханным, зато о семье позаботиться бы смог. И детей против меня настраивает, что не любит их папка, раз компьютер купить не в состоянии. А они у нас маленькие, все вбирают, гляжу, уже сторонятся меня, смотрят надувшись. Но ей и этого мало. Собирается на развод подавать, квартиру разменивать. Мне и на жену плевать, и на квартиру, мне дети важнее. Вот только понимаю, что по суду они ей достанутся, хоть и сука, но мать все-таки… Домой теперь идти неохота, вот к тебе и зашел. Еще?
Мы выпили еще. Пока я не мог разобраться, что побудило Иванова явиться ко мне поздним вечером и рассказывать историю своей несчастливой семейной жизни. Я не был ему другом, мы не виделись несколько лет, и даже будь человек так одинок и надломлен, он бы выбрал в качестве жилетки кого-нибудь другого. Я чувствовал, что визит Иванова как-то связан с делом Вальки Гуляевой.
– Вот ответь мне, – сказал Иванов, с жадностью пережевывая колбасу. – Раньше ты тоже был из наших, но ушел на вольные хлеба. В чем-нибудь выиграл?
Этот вопрос мне задавали многие, в основном бывшие коллеги, и отвечать мне на него порядком надоело.
– Теперь я сам по себе. Нет начальства, не надо писать глупые отчеты и торчать на ковре у прокурора, – сказал я. – К вопросу о деньгах – могу позволить себе жрать три раза в день, только на это порой не хватает времени. Да и материальные блага, насколько ты понял по убранству моих хором, для меня не особо важны.
– Я тоже хотел уйти со службы, заняться частной практикой, – поделился Иванов. – Но, когда проработал в органах половину жизни и сросся с этой структурой, меняться сложно. И привычки, и психология – все другое. Разве я представлю сейчас, что меня могут просто по-русски послать, а если буду особенно навязчив со своими вопросами – набьют морду? Друзья тоже не поймут, они все менты и вашего брата не любят. Еще?