Сергей Вишняков – Звезда паладина, или Седьмой крестовый поход (страница 56)
Новый залп арбалетчиков скосил не в меру наглых воинов султана, почему-то решивших, что если они подойдут ближе, то легче будет вести дуэль со стрелками крестоносцев, и их перебить. Протрубили трубы, забили барабаны – сарацины стали отходить.
Но далеко они не ушли. С этого дня на горизонте все время появлялись их разъезды, все ближе и ближе приближавшиеся к лагерю христиан.
Коннетабль Эмбер де Боже с подоспевшими оруженосцами Шатильон-Отреша взяли с поля боя тело смертельно раненного храбреца и понесли в его палатку.
К королю подошел молодой рыцарь, на груди которого красовался герб – три золотые сосновые шишки на лазоревом поле.
– Ваше величество! – обратился рыцарь к королю – я Гоше де Шатильон, сеньор де Донзи, граф де Мортен. Этот храбрец, нарушивший ваш приказ, мой родственник, Гоше де Шатильон-Отреш. Простите его.
– Храбрец? – воскликнул король. – Я предпочел бы не иметь и тысячу таких гоше, вступающих в бой без моего приказа.
С этими словами король с упреком посмотрел на графа д'Артуа, стоявшего с видом охотника, упустившего кабана. Бой закончился, почти не начавшись. Арбалетчики отогнали сарацин. Какая в этом слава?
– Господин де Шатильон, не ваш ли родственник Аршамбо де Бурбон-Дампьер, умерший от заразы на Кипре? – с сочувствием спросил король.
– Да, он муж моей сестры.
– Значит, Иоланта Дампьер ваша сестра? Я был рядом с ней в тот скорбный час, когда скончался ее муж. Надеюсь, она утешится. Господь поможет ей! Как жаль терять славных рыцарей! Шатильон, кто еще с вами отправился в поход?
– Мой дядя – Гуго де Шатильон. У него было пятьдесят человек, в прошлом году он отправился с ними в Марсель, чтобы сесть там на корабль, но на него у Авиньона напали разбойники, говорят – восставшие крестьяне, и всех перебили. Дядя погиб в самом начале пути.
– Сочувствую вам, Шатильон! А теперь вот и еще один родственник…
– Увы, я остался один. Но со мной мой славный отряд – все рвутся в бой.
– Побереги себя, друг мой. Прошу! – сердечно сказал король и положил руку на плечо молодого графа де Мортена. – Мы только начали войну, а уже теряем лучших!
Глава двадцать четвертая
Ночные убийцы
К 25 июня, когда начался разливаться Нил, часть крестоносцев, чьи корабли разметало бурей перед высадкой у Дамиетты, прибыли в лагерь короля Людовика Французского. От Дамиетты во Францию, Рим, Акру отправились послы с радостной вестью о падении сарацинской твердыни. Город наполнился торговцами со всех уголков Средиземноморья, пока, конечно, эти люди торговали едой, необходимой крестоносцам, но уже присматривались, как бы остаться здесь надолго и вывозить товары из Египта, когда армия завоюет достаточно новых земель.
В Дамиетту потянулись христиане со всего Египта – нетерпимость к представителям другой веры у мусульман сразу приняла широкие меры, как только крестоносцы высадились на египетском берегу. В Дамиетте можно было спокойно посещать церковь Богородицы, торговать, просить милостыню, устраиваться на работу и даже поступить в армию Христа.
Видимость благополучия отравляли постоянные ночные набеги сарацин на лагерь. Они убивали дозорных, крали их и, связав, увозили в Каир. Постепенно от дозорных сарацины перешли к спящим рыцарям и простым воинам в самом лагере. Осторожно, чтобы не быть обнаруженными, они проползали к палаткам и шатрам, проникали в них и, заткнув рот спящих рукой или циновкой, резали от уха до уха, отрубали головы и, спрятав страшную добычу в мешок, так же незаметно исчезали из лагеря. За каждую голову христианского воина султан платил по золотой монете – безанту.
Из египетской столицы дошел слух, что султан ас Салих Айюб хоть и болен, но жив. За отступление из Дамиетты он строго спросил с визиря и казнил пятьдесят его известных воинов. Ни о каких переговорах султан и слышать не хотел, он копил силы и ждал, когда крестоносцы сделают новый шаг. Эти вести ничуть не огорчили короля, а вот то, что на невольничьих рынках Каира стали появляться пленные крестоносцы, захваченные по ночам в лагере, привело Людовика в ярость.
Король велел по ночам патрулировать границы лагеря в пешем виде, ибо мимо курсирующих конных воинов легче проскользнуть.
Однажды в палатке, рядом с шатром графа д'Артуа, собрались все старые знакомые. Бертран д'Атталь позвал к себе Тибо де Фрея, капеллана Филиппа и тамплиера Генриха де Сов, не забыл он и про Жана д'Анжольра. Было итальянское вино, привезенное из Генуи и проданное графу, вяленое мясо, финики, виноград, козий сыр, большая лепешка хлеба. Все с удовольствием ели при свете двух свеч.
– Так чего же опасается папский легат, а барон? – спросил Бертран, жуя сыр и с удовольствием запивая молодым красным вином.
– Да разве он мне будет говорить? – ответил Тибо де Фрей, пробуя большой сладкий финик. – Страна вражеская – чего угодно можно опасаться.
– Я беседовал с господином де Шатору, – сказал капеллан Филипп. – Вы вообще знаете о парижском диспуте девятилетней давности?
– Про евреев? – уточнил Генрих де Сов, смутно пытавшийся вспомнить, в чем там была суть дела.
– Все верно, тогда осудили иудейскую священную книгу Талмуд. Инквизитор Анри де Кельн, парижский епископ Гийом д'Овернь и наш будущий легат, тогда ректор парижского университета – они приговорили Талмуд к сожжению.
– Точно! – воскликнул Генрих де Сов. – Я слышал о двадцати четырех повозках еврейских книжонок, сожженых в Париже. Жаль, меня не было там! Как бы я хотел посмотреть на это представление! Надо было вместе с книгами и евреев сжечь, ну хотя бы раввинов несколько, если всех евреев невозможно!
На лицо отца Филиппа легла печаль. Бертран видел это и знал, как тяжело этому священнику, в тайне читавшему разных древних мудрецов и имевших свободные, чистые взгляды на мир, слушать про очередные призывы к убийству. Предполагал Бертран, что в беседах с Эдом де Шатору Филипп лихо претворяется, чтобы его не разоблачили и не предали суду за слишком доброе отношение к представителям другой веры.
Отец Филипп пропустил слова тамплиера мимо ушей и продолжал:
– Даже папа римский позже вступился за Талмуд. Он попросил Эда де Шатору разобраться, нельзя ли считать Талмуд для христиан безвредным и вернуть отобранные книги их владельцам.
– Наверно, евреи делегацию послали к папе, подмазали его деньгами! – продолжал де Сов. – Не стал бы папа римский такую глупость говорить!
– Эд де Шатору ответил папе в письме, что такие действия будут неверно истолкованы. Получается, ректор, епископ и инквизитор ошиблись, а распявшие Христа – правы? В мае прошлого года Талмуд сожгли еще раз. И заступничество папы римского не помогло.
– Да ладно?! – удивился де Сов. – Второй шанс, получается, у меня мог быть, чтобы посмотреть на это! А я подготовкой к походу, посвящению в тамплиеры занимался, даже и не знал ничего. Да у нас, в Родезе, и слухи даже не ходили. Никому ни до чего нет дела!
– Может, потому, что все помнят, как крестоносцы в поисках катаров земли наши разоряли? – заметил барон. – Потому и не восхищаются такими новостями, где епископы и инквизиторы сжигают книги.
– И к чему ты нам это рассказал, отче? – спросил Атталь.
– К тому, что думаю, опасается легат мести за уничтожение Талмуда.
– Кто мстить будет? – удивился Анжольра. – Сарацины за евреев?
– Нет, конечно. Сами евреи. Это во Франции они гонимы и опасаются выступить. А здесь они легко затеряются среди местных – не разберешь, кто мусульманин, кто египетский христианин-копт, кто иудей, а кто из других стран Азии. Я думаю, так – кто понимает за собой вину, тот и боится.
– То есть, Филипп, ты хочешь сказать, что Эд де Шатору, папский легат, переживает за то, правильно ли он сжег еврейские книжки? И не убьют ли его за это? Что за бред! Ха-ха-ха! – рассмеялся Генрих де Сов.
– Я хочу сказать, что тот окружает себя охраной, кто знает, что нечист душой, помыслами и делами.
– Странный ты, отче! – заметил Атталь. – Так все сеньоры делают. Как можно без охраны?!
– Я надеюсь, настанут времена правды и добра, когда никому не надо будет ходить с охраной, ибо все люди заживут в Божьей благодати и взаимоуважении, – с грустью подытожил отец Филипп.
– Давайте лучше о хозяине этой палатки поговорим! – предложил де Сов. – Вы посмотрите, живет один, в почете у самого графа д'Артуа! Да и слышал я, как о тебе другие рыцари говорили. Вступай в орден Христа и Храма, Бертран!
– Зачем? – пожал плечами Бертран. – Мне и так хорошо. Я, может, бароном стать хочу, разбогатеть!
Тибо де Фрей понял, куда клонит Атталь.
– Да ведь она уже замужем, Бертран, – сказал он со вздохом. – Ты уже всем всё доказал…
– Нет-нет, не всем и не всё! – парировал Атталь. – Будет так, как я скажу, барон, вот увидите. Я вернусь домой с титулом, деньгами и славой, обязательно приеду в Монтефлер или где сейчас живет ваша дочь? В замке у де Вельда. Значит, приеду туда. Как-никак я обещал ей вернуться, не учтиво будет не нанести визит.
– Твое право, Бертран, – согласился барон. – Но к чему торопить время? Поход еще не закончился. Не известно, сколько и чего у нас впереди. Вот что, Атталь, я хочу попросить тебя об услуге.
– Слушаю.
– Понимаю, тебе это не совсем будет интересно. И тем не менее во имя моей дочери, которую ты любишь, во имя своего отца, который был мне другом, пожалуйста, выполни то, что я сейчас скажу.