Сергей Вишняков – Звезда паладина, или Седьмой крестовый поход (страница 53)
– Надо посмотреть, что горит, – сказал Нантей.
Они отправились туда, откуда ветер разносил золу и дым. Атталь впервые видел неевропейский город – низенькие дома песчаного цвета, совершенно одинаковые, безликие, с плоской крышей, над которой иногда возвышались точно такие же дома, но на этаж больше.
– Подожди, Нантей, давай зайдем хоть в один дом, посмотрим, как живут сарацины.
– Пограбить решил, Атталь?
– Нет, просто посмотреть, – ответил задетый Бертран. – Как будто ты много видел! Я каирский застенок не считаю.
Нантей принял выпад с улыбкой, понимая, что юнец просто ерепенится.
– Ладно, посмотрим, – ответил он.
Они спешились и вошли в дом, в котором на улицу выходила торговая лавка, закрытая деревянными ставнями. Дверь заперли, когда уходили, поэтому Нантей и Атталь взломали ее мечами, потратив немало времени и сил.
– Хорошие замки делают нехристи! – заметил Бертран.
Когда они вошли, то удивились роскоши убранства. Ничего подобного не было в домах и замках рыцарей. Все полы устилали ковры с интересными цветочными узорами, всюду стояли мягкие диваны, лежали циновки из красной и желтой ткани, на стенах тоже висели ковры, на полках стояла бронзовая посуда – кувшины с изогнутыми горлышками, похожие на фигуры, большие блюда с тонким орнаментом, кружки с красивыми ручками. Сундуки в доме стояли раскрытыми – из них вынули все ценное и увезли с собой. Судя по всему, в лавке при доме торговали сукном – в задних комнатах, выходящих в небольшой внутренний двор, лежали тюки с тканями.
Филипп де Нантей сказал:
– Пока здесь нет королевской армии, вот бы сейчас набрать барахла да продать. Только все это громоздкое – заметят, да и продавать негде.
– Хорошо живут сарацины, – подивился Атталь. – И это только торговцы! А что говорить о знатных людях!
– Не зря ж мы сюда вломились. Атталь, возьми себе хоть что-нибудь, а я вот прихвачу кувшин – у него ручка большая и крышка присоединена к горлышку – откидывается в сторону и в то же время плотно прилегает. Возить вино в нем будет удобно.
Атталь мельком глянул на кувшин – серебряный, хороших денег стоит, чеканка на нем есть. Сам он даже не знал, что себе взять. Снял с полки небольшое бронзовое блюдо с замысловатой гравировкой в виде завитушек и волнистых линий, вынес и положил в мешок, притороченный к седлу.
– Честно говоря, здесь все уже нам, христианам, принадлежит, и надо бы побольше набрать. Вдруг да удастся продать потом как-нибудь! Эх, перед королем мы не можем показаться с набитыми мешками, ведь все его здесь как короля-победителя! А ты не заметил, Атталь, в боковой комнате, там, похоже, умывальня или что-то такое? На бронзовой подставке, вделанной в стену, таз серебряный. Я приметил – он тоже как-то плотно стоит, может, приделан чем? Вот его бы снять и унести. Хороший очень, большой! В нем сарацины умываются, а я бы его продал.
Вскоре они заметили, что дым идет с площади. Тяжелый запах стоял в жарком, раскаленном воздухе. Лошади фыркали, не хотели ехать. Рыцари спешились и пригляделись. Дым шел от множества сгоревших лавок, из окон и сгоревших крыш домов, расположенных по краям площади. Рынок Дамиетты был полностью уничтожен пожаром. Сгорели склады с пшеницей, фруктами и овощами, мясные лавки, уличные печи, заживо запеклись куры, продаваемые в клетках, и овцы в загонах, которых продавцы не смогли взять с собой.
– Плохо дело, – промолвил Нантей озадаченно. – Если в домах мы еды в достаточном количестве не обнаружим, то нам непросто придется.
– А если бы сарацины защищали город, нам бы все равно ничего не перепало, – возразил Атталь. – Какая теперь разница!
– Сразу видно, ты, Атталь, неопытен в военном деле. Главная добыча на войне – это не кувшины всякие да ткани шелковые, перстни, золотые украшения, а еда! Если поблизости нет торговцев, которым можно сбыть все добро и купить еду, то ты блюдо и кубки будешь грызть вместо хлеба?
– Да с нами на кораблях полно венецианских и генуэзских торговцев! Не пропадем!
– Беспечный ты, Атталь. Кто знает – может, завтра сарацины нас атакуют, пока мы тут добром их разживаемся? Вдруг это план у них такой? Окружат нас в городе и будем мы на жаре от жажды и голода умирать.
Они еще немного покружили по Дамиетте, высматривая, точно ли все жители ушли. Рядом с мечетью было много брошенных вещей – вероятно, сарацины убегали сразу после молитвы или прервав ее. Заходить в мечеть ни Атталю, ни Нантею не захотелось. Неприятная тишина изредка прерывалась далеким собачьим лаем.
Рыцари поехали ко дворцу султана, возвышавшемуся над всеми домами, банями и мечетями города. На ступенях дворца, в тени высоких толстых перил, лежали откормленные большие пушистые коты, лениво посматривающие на двух путников и жмурящие глаза. Нантей велел Атталю ждать на улице и зорко следить за всем, а сам пошел осмотреть дворец. Был он там недолго. Пока Атталь, спешившись, гладил котов, вытирал пот с лица, обмахиваясь тряпицей, вынутой из мешка, Нантей выбежал обратно.
– Так-то ты за улицей следишь! – недовольно проворчал он.
– А что там, во дворце? – полюбопытствовал Атталь.
– Лучше бы я этого не видел! – воскликнул Филипп де Нантей, вскакивая в седло. – Всюду золото, дорогие ткани, драгоценности, мебель какая! Одно слово – дворец, что и говорить! Все достанется нашему королю. Поехали отсюда. Город пуст! Если уж дворец стоит пустой и никто его не грабит, значит, никого здесь и в самом деле нет!
Король с королевой, братьями, патриархом Иерусалимским, легатом, коннетаблями ждали известий из Дамиетты в шатре Людовика. Снаружи стояла невыносимая летняя египетская жара, в шатре, где от набившихся людей стало тесно, тоже было трудно дышать и пот лился со всех, кто здесь находился. Слуги постоянно приносили пресную воду из бочонков, заранее охлажденных в море.
Филипп де Нантей и Бертран д'Атталь прибыли на взмыленных конях и, поклонившись, кратко сообщили, что город пуст и туда можно спокойно заходить, только базар сарацины, уходя, спалили. Получив за хорошую службу от короля каждый по несколько золотых, они удалились.
– Господа! – молвил торжественно король. – Сегодня великий день! Мы избавлены Богом от долгой, изнурительной осады и от горьких потерь! Сарацины бежали в страхе! Мы немедленно пойдем в Дамиетту. Пусть патриарх Иерусалимский и папский легат идут впереди, я позади них. Пусть все епископы, аббаты и простые священники, что есть в нашем войске, пойдут впереди нашей армии и славят Господа молитвами!
– Ваше величество! – обратился Великий магистр Гийом де Соннак. – Я поговорил с теми несчастными христианами, бежавшими из города. Некоторые из них служили богатым и известным сарацинам, знают их язык и слышали важные разговоры. Так вот. По их словам, визирь, возглавлявший войско, не знал, что ему делать – обороняться против нас с имеющимися у него силами или отступить. Они трижды посылали в Каир к больному султану голубиную почту с просьбой о точных инструкциях, но голуби обратно не прилетали. Поэтому распространился слух, что султан может быть мертв. Визирь решил сам взять на себя всю ответственность.
– В чем ответственность? В поражении, которое мы ему нанесли? – бросил Роберт д'Артуа. – В той нерешительности, с которой они проворонили нашу высадку?
– Нет, граф, – продолжал серьезно магистр. – Визирь решил спасти людей. Как я понял, у него была возможность уйти, не вступая в бой, но они его приняли только для того, чтобы в это время жители Дамиетты собрались и бежали.
– Сарацинам не откажешь в благородстве! – подтвердил магистр госпитальеров Жан де Роне.
– Поэтому город пуст, – размышлял вслух Людовик. – У визиря в распоряжении имелись явно не лучшие войска. Много ополченцев, бедуинов, а гвардии недостаточно для слаженной, долгой обороны. И тем не менее они хоть попытались. Воины умерли, чтобы спаслись мирные люди. Звучит очень по-рыцарски!
– Но ведь мы не должны так об этом говорить! – возразил Карл Анжуйский. – Наше войско воодушевлено победой, неправильно, чтобы крестоносцы думали о наших врагах как о людях благородных, способных на самопожертвование. Врага по вере надо ненавидеть, презирать, а не восхищаться, иначе это может сказаться на боевом духе!
– Что же ты предлагаешь, братец? – спросил король.
– Надо всем рассказать, а кто не поверит – разъяснить, что трусы-сарацины сбежали, бросив город, а жители едва успели унести ноги, боясь нашего короля и доблестного войска Христа. Визирь – слабый и плохой военачальник, не способный организовать оборону и повести в решительный бой своих людей. Как этот визирь, так и остальные эмиры побегут перед нашим войском! Это придаст уверенности крестоносцам посреди проклятой жары. Каждый должен знать, что главная победа уже впереди!
– Ты прав, Карл! Именно так и следует говорить, – согласился король. – Войны ведутся не только на поле боя, но и в умах людей, главное – правильно направить умы.
Глава двадцать третья
Жажда боя
Длинной вереницей двинулась армия крестоносцев в Дамиетту. В три часа дня король вошел в город, под громкое «Те Deum» всех священников, которым задавал тон папский легат Эд де Шатору, имевший весьма приятный низкий голос. Король был счастлив! Дамиетта обошлась совсем малой кровью, а весть о ее падении должна была привлечь к крестоносцам новых рыцарей.