Сергей Вишняков – Звезда паладина, или Седьмой крестовый поход (страница 30)
– Сеньор Ибелин, готовьтесь завтра начинать считать бочки! Мы отплываем в ближайшие дни!
– Ваше величество! – возразил Роберт д'Артуа, спешиваясь с коня и садясь на одну из бочек, говоря тем самым, что он никуда не собирается ехать. – Брат, о чем ты говоришь? Всю ночь наши люди высаживались на берег, и утром я выяснил, что в лучшем случае лишь половина кораблей пришли в Лимассол, а остальные еще в море, а недавний шторм мог их разбросать куда угодно.
Людовик закусил губу, размышляя.
– К тому же мы все устали от долгого плаванья! – подхватил молодой Карл Анжуйский. – Брат мой Людовик, подумай о своей жене, о наших женах.
– А кто подумает об Иерусалиме, захваченном сарацинами? – строго произнес король. – Погрузка зерна на корабли займет время, за эти дни наши отставшие соратники смогут прибыть в Лимассол.
– Никто не может это гарантировать, ваше величество, – сказал Ги д'Ибелин. – В море можно блуждать и недели.
– Значит, догонят нас в Святой земле! – упрямствовал Людовик, садясь в седло и натягивая вожжи коня, не желавшего стоять на одном месте и постоянно двигавшегося.
– Брат, мне не меньше твоего хочется ринуться в бой! – уверенно произнес Роберт д'Артуа. – Ты меня знаешь! Но ты так много сделал для похода – собрал деньги, запасы, корабли, войско – нельзя сейчас поддаться эмоциям и рискнуть всем ради одного желания. Тамплиеры еще в море, коннетабль Эмбер де Божё тоже, герцог Бретонский, граф де Ла Марш, граф Вандом и много кто еще не прибыли. Нельзя распылять силы!
– Кипрские рыцари пойдут с вами, ваше величество! – поддакнул Ги д'Ибелин. – Но надо бы отправиться в Никосию, к королю Генриху, там соберутся все рыцари.
– Сентябрь заканчивается, – расстроенно произнес король. – Пока будем ждать все воинство и собирать новых пилигримов, осенние бури не позволят нам выйти в море и придется ждать весны.
– Зато за это время мы еще лучше подготовимся, – сказал Роберт д'Артуа.
– А корабли? Они не смогут нас ждать столько время! Капитаны не заинтересованы в простое. Вы, конечно, правы, господа, я погорячился, но придется платить дважды – корабли необходимо отпустить, а потом послать за ними вновь.
– Генуэзцы и венецианцы будут только рады прийти в Лимассол еще раз, – заметил Карл Анжуйский. – Капитаны любят стабильный заработок.
– Я думаю, с ними можно договориться перевезти нас заново за меньшую плату в обмен на торговые привилегии на будущих отвоеванных землях. – Роберт д'Артуа поднялся и отряхнул пыль с сюрко, расшитого королевскими лилиями. – А еще, ваше величество, грех не воспользоваться гостеприимством киприотов, я уверен – они все такие же хорошие ребята, как коннетабль д'Ибелин!
Тем не менее желание короля выступить немедленно не проходило. Людовик поговорил с Маргаритой, которая тоже не желала сразу возвращаться в море, собрал в зале замка всех герцогов, графов и баронов, уже прибывших в Лимассол, и, лишь удостоверившись, что людей действительно пока недостаточно, жажда пуститься в схватку у всех заметно, а мудрые увещевания Ги д'Ибелина все настойчивее, король решил ехать в Никосию. Собрав большинство капитанов кораблей, король через своего казначея расплатился со всеми, и даже не присутствующими, и велел ждать вестей от него, чтобы капитаны снова привели в Лимассол свои суда. Не дожидаясь грустного для него зрелища – как итальянские корабли пустые уходят за горизонт, Людовик отправился в столицу Кипра, а за ним и остальные крестоносцы. Вереницы повозок со сгруженным с кораблей добром потянулись из Лимассола на север острова.
Глава двенадцатая
Король Кипра принимает крестоносцев
Людовик и Маргарита ехали рядом на белых лошадях, покрытых синими попонами, вышитыми королевскими лилиями. Сам король был в кольчуге, чтобы производить боевое впечатление, а поверх нее синее сюрко с теми же геральдическими лилиями, шлем украшала небольшая корона. Платье королевы было тоже синим – в цвете французского королевского дома, и ее прекрасно уложенные светлые волосы струились из-под надетой короны.
Впереди венценосной четы возвышались стены и башни Никосии, украшенные флагами кипрского и французского королевств. Герольды на стенах празднично дули в трубы-фанфары, а торжественно одетые стражники открыли ворота и склонились в глубоком поклоне. За Людовиком и Маргаритой медленно ехал цвет французского рыцарства – сначала братья короля с женами, затем герцоги, графы, бароны, духовенство и остальные рыцари. Огромный обоз двигался в самом хвосте.
Людовик улыбался. Он любил тех, кто искренне, по-дружески настроен к нему и при этом не ищет особенных выгод. Король Кипра был именно таким человеком.
Он встречал высоких гостей сразу за воротами – пеший, пухлый, счастливый, в короне и с добродушной улыбкой во все лицо. Генрих I де Лузиньян был лишь на три года младше Людовика, однако бездетен, несмотря на уже второй брак. Его любил народ Кипра, и король постоянно пребывал в благостном настроении, так как никакие беды его острову не грозили уже много лет, а прекрасный климат, легендарное кипрское вино «Коммандария», широко известное в Европе, превосходная королевская кухня, делали его жизнь безмятежной.
Два короля обнялись, как давние хорошие знакомые, хотя видели друг друга впервые и общались лишь в письмах. Людовик поцеловал руку королеве Стефании Лампрон, а затем и Маргарита обменялась с женой Генриха приветственными поцелуями.
На площади за воротами всюду толпился народ и кипрские воины, в домах вокруг у окон не хватало места зрителям, крыши домов тоже были заполнены киприотами – все жаждали увидеть французского короля.
Людовик, гарцуя на коне, одарил всех собравшихся улыбкой и громко сказал:
– Приветствую вас, добрый и славный народ Кипра! Я рад видеть вас и рад прожить с вами некоторое время, пока мы не соберемся с силами и не выступим в поход на сарацин! Среди вас немало тех, чьи предки когда-то приплыли сюда и в Святую землю с французских берегов, и потому народ Кипра и народ Франции – братья! Уверен, многие захотят отправиться вместе со мной против заклятых врагов нашей христианской веры! Если ваш король позволит – добро пожаловать в мое войско!
Шквал рукоплесканий затопил улицы Никосии, герольды сильнее напрягали легкие, и звук фанфар разносился за пределы города, киприотки бросали французским сеньорам и рыцарям букетики цветов, строили им глазки, посылали поцелуи, мужчины наперебой приглашали французов в свои дома – заночевать, выпить или вообще остановиться на неопределенное время.
Генрих де Лузиньян, несмотря на полноту, молодецки вскочил в седло подведенного жеребца, украшенного попоной в цвет рода Лузиньянов, и пригласил всех французских сеньоров в свой замок отпраздновать прибытие Людовика. Под непрекращающиеся рукоплескания, благословения, крики радости французы отправились в замок Никосии.
По пути среди узких улочек впереди возник грандиозный портал строящегося храма. Людовик изъявил желание проехать сначала к нему, и король Генрих с удовольствием согласился. И вот на площади, залитой солнцем, появились внушительные стены из серо-желтоватого камня с высокими арками, высокими, вытянутыми, проемами окон, кое-где была видна причудливая резьба по камню. Собор не имел крыши, и все стены еще не были возведены, про внутреннее убранство не возникало и речи, но Людовик, как зачарованный, смотрел на него.
– Как будто я дома! У нас, во Франции, такие соборы! – сказал он восхищенно.
– Собор Святой Софии! – молвил король Кипра. – Строим его уже почти сорок лет, если считать с момента заложения первого камня епископом Тьерри. Моим внукам еще хватит времени, чтобы его достроить и освятить! Если, конечно, у меня будут дети.
Генрих Кипрский с укоризной посмотрел на свою жену. Королева Стефания, чья одежда по-восточному была расшита золотом и вся украшена драгоценными камнями, выглядела несчастной. Ей очень хотелось подарить мужу наследника, и она прилагала к этому все свои силы, но забеременеть не получалось. Второй брак Генриха оставался таким же бесплодным, как и первый, заключенный в юности. Стефания опустила голову, чтобы свита не увидела слез в ее глазах. Каждый раз, когда муж делал непрозрачные намеки на бездетность, Стефания Лампрон вспыхивала обидой.
– Еще будут дети, мой дорогой любезный Генрих! – сказал Людовик. – Вы еще молоды, все у вас впереди! Усерднее молите Бога, и он вас обязательно услышит! Подскажите мне, Генрих, мне кажется, что над собором трудятся мастера из Франции?
– Да, есть у нас двое, в помощь местным умельцам – толковые архитекторы!
– Ваш собор Святой Софии напоминает мне наш Нотр-Дам в Париже.
– Так и есть, ваше величество! Нотр-Дам – прекрасный цветок, мы на Кипре хотим иметь нечто подобное.
– Где я сегодня могу отстоять обедню?
– В соборе Святого Николая.
– Так чего же мы ждем? Уже почти полдень! Мы с Маргаритой не хотим пропустить обедню – поедемте в замок, следует быстро освежиться и отправиться в собор, а вечером – обещанный вами пир! Будете ли вы с нами на обедне, брат мой Генрих?
– Непременно!
– Помолимся вместе с вами о вашем будущем потомстве и успехе похода!
Вечером в замке Генрих де Лузиньян давал роскошный пир в честь французского короля и его крестоносцев. Королевский зал был весь украшен гербами обоих королевств, а также гербами наиболее знатных сеньоров Кипра и Франции. Длинный стол покрывала скатерть, расшитая золотыми французскими лилиями, специально к приезду Людовика. В золотых и серебряных блюдах дымились в соусах сочные куски козлятины, свинины, говядины с восточными специями, в спарже и листьях салата лежали жареные и запечённые рыбы разных видов и размеров, запечённые утки с луковым соусом, устрицы в крупных раковинах, цитрусы, виноград, финики, яблоки, множество бутылок вина, в том числе и знаменитое кипрское.