Сергей Вишняков – Преторианцы (страница 58)

Тьма, стоявшая в камере, способствовала сну, и Квинтиллиан, думавший о Марции, не смог долго сопротивляться Морфею, и заснул. Проваливаясь в сон, он наделся, что Марция приснится ему. Но вопреки логике, предполагавшей, что последний сон обреченного на казнь не может быть спокойным, Квинтиллиан проспал крепко и, когда открыли дверь в камеру, он поднялся свежим и бодрым, словно готовый к свершениям, а не к смерти.

Свет, хлынувший в помещение, сулил не радость освобождения, а скорую гибель. Преторианцы стали один за другим выходить в коридор. Другие камеры, в которых сидели убийцы, воры и иные злостные преступники, наполнились смехом и визгом. Они уже знали, кто провел два дня рядом с ними, и каков приговор у пятидесяти гвардейцев – в тюрьме слухи распространяются быстро.

Квинтиллиан шел пятым по очереди. Он не обращал внимания на оскорбительные крики из других камер. Поднявшись по ступеням, бывший трибун вышел на площадку перед тюрьмой, окруженную сингуляриями. И тут его кто-то схватил за руку. Квинтиллиан обернулся и увидел Марцию.

Она провела бессонную ночь, не переставая плакать и молиться всем богам, каких знала, не обращая внимания на догму, что христианка может молиться только Христу. Все боги слились для Марции в один-единственный собирательный образ высшего существа – холодного и полностью безразличного к нуждам людей. Эклект, зная, что она попытается попасть на казнь, и уже осведомленный о ее попытке подкупить сингуляриев, собирался помешать ей, выставив у дверей ее кубикула охрану. Но Марция, которой горе и злость придало невиданную силу, взяла нож для резки фруктов и напала с ним на вооруженных рабов, ранив трех из них. Рабы же не посмели поднять руку на госпожу и вынуждены были пропустить ее.

Сингуляриев, несших караул накануне, сразу сменили другие, как только Пертинаксу доложили о поведении Марции. Но Таузий смог вернуться, сказав, что потерял у Мамертинской тюрьмы свой браслет и хочет его немедленно вернуть, пока рядом с тюрьмой сингулярии. Командир не остановил его, не видя проблем в том, что один человек вернется ненадолго на свой бывший пост. Таузий шел туда не только из-за обещания помочь Марции, он хотел видеть собственными глазами казнь, и еще больше укрепиться в своей ненависти к Пертинаксу и его порядкам.

Будучи своим среди сингуляриев, он сразу же прошел к дверям тюрьмы и ждал появления сначала Марции, а потом и узников. Увидев девушку, прибежавшую с Палатина, растрепанную, осунувшуюся, он не сразу узнал в ней бывшую любовницу Коммода, некогда блиставшую на весь Рим. Таузий сказал своим товарищам, что девушке надо дать попрощаться с одним из осужденных. И так как Мария уже не было, а все остальные сингулярии относились к такому поручению императора с явным неудовольствием, сопереживая преторианцам, то девушку сразу допустили к дверям.

Увидев Квинтиллиана, Марция бросилась к нему:

– Марк, милый мой Марк, я здесь!

– Хвала богам, что они позволили мне напоследок увидеть тебя! – воскликнул Квинтиллиан, такой радостный и бесконечно счастливый, словно не умереть должен был сейчас, а жениться.

– Я пыталась спасти тебя! Но я уже не всесильна. Прости меня.

– Главное – ты здесь, и я вижу твои глаза и чувствую тепло твоих рук.

– Надо идти! – строго сказал сингулярий и подтолкнул Квинтиллиана.

– Скажи мне только одно, Марция. Мы, правда, встретимся в следующей жизни или мне ждать тебя на той стороне Стикса?

– Я не знаю, любимый! Я уже ничего не знаю. Я знаю только, что люблю тебя, Марк!

– И я люблю тебя, Марция. Ты верь и жди, и не пропусти меня, когда мы снова будем жить, даже если придется ждать столетия. Я верю только в это. Нет ни Стикса, ни рая, ни небесных чертогов, в которые верят разные люди. Есть только наша жажда встретиться вновь.

Сингулярии вдвоем крепко стиснули Квинтиллиана. Марцию оттеснили.

Заговорщиков повели на Гемониеву террасу. Здесь казнили преступников. Обычно их живыми скидывали с лестницы вниз и казненные, падая, ломали себе шею или спину. Преторианец, шедший рядом с Квинтиллианом, вспомнил, как ему рассказывали, что Элия Сеяна избавили от такой позорной смерти и сначала задушили, а уже потом сбросили труп с лестницы. Но и удушение считалось для преторианца вовсе не почетной казнью. Воин должен умереть только от меча.

На Гемониевой террасе полукругом стояли сингулярии. Ни Эмилия Лета, ни других преторианцев не было. Народ не допустили близко смотреть. Не пришли на казнь ни император Пертинакс, ни префект Рима Сульпициан. Присутствовали с десяток сенаторов, префект вигилов Плавтиан с отрядом вигилов. Привели Валерия Ульпиана, уличенного в изнасиловании. Эмилий Лет настоял на его казни вместе со всеми. Пертинакс не возражал.

Судья зачитал обвинительный приговор и приказ императора казнить заговорщиков.

Осужденные возмущались, что в последний путь их не пришли проводить соратники-преторианцы, удивлялись отсутствию префекта претория. Кто-то высказал предположение, что Эмилий Лет, возможно, сам их предал и сейчас попивает вино во дворце. Квинтиллиан не слушал ничего, он радовался, что нет никого, кто мог бы помешать ему смотреть на Марцию, стоявшую внизу лестницы и не сводившую с него заплаканного взгляда.

Как руководителя мятежа Квинтиллиана первым повели на казнь. Увидев палача с мечом, осужденные успокоились – их ждет не позорная смерть.

Марк Квинтиллиан опустился на колени перед лестницей. Палач с мечом зашел сзади.

Трибун не стал низко наклонять голову, чтобы до последнего мгновения видеть Марцию.

– Мы обязательно встретимся, любимая! – прошептал он.

Палач занес меч и со всей силы вонзил его в основание шеи.

Марция закричала. Палач столкнул ногой тело, и мертвый трибун, разбрызгивая кровь, покатился вниз по крутым ступеням Гемониевой лестницы. Когда тело Квинтиллиана упало к ногам Марции, лицо его было сильно обезображено. Она подошла к нему и, обняв, прижала к себе, целуя окровавленную голову возлюбленного.

А рядом скатилось тело другого преторианца.

Двери преторианского каструма открылись, и Эмилий Лет в сопровождении пяти человек своей охраны вошел внутрь. Его появления ждали и, как только завидели издали, сразу подали сигнал к сбору.

Префект претория оказался один на один перед всеми десятью когортами преторианцев, собравшихся вместе. Глухой, зловещий ропот десяти тысяч вооруженных мужчин сулил беду. Стража на стенах – и та смотрела на префекта. Трибуны выступили вперед.

– Мы хотим знать, префект, что случилось с нашими товарищами на Гемониевой террасе! – угрожающе произнес трибун Флавий Гениал.

Хоть Эмилий Лет и готовился к объяснениям с гвардией, но в голове все казалось довольно простым, а на деле весьма опасным, и он вначале немного растерялся.

– Пройди на трибуну перед храмом Марса, – продолжал Гениал. – Гвардия ждет. Мы все никак не можем понять, как ты допустил казнь своих людей?

Лет прошел на трибуну не очень твердым шагом. Он понимал: неверно подобранное слово – и его могут убить.

– Преторианцы! – воскликнул он, чувствуя за собой поддержку бога Марса, смотревшего ему в спину из раскрытых ворот храма. – Пятьдесят наших товарищей самолично подняли мятеж и намеривались сделать императором консула Фалькона.

– Это мы уже знаем! – буркнул стоявший рядом трибун Туллий Криспин. – Мы догадывались, что Марк Квинтиллиан подбил людей на бунт. Но почему ты не остановил его?

– Дай же мне все по порядку договорить, Криспин! – огрызнулся Лет, и это придало ему уверенности.

– Мы все слушаем тебя, префект! – стали раздаваться со всех сторон нестройные голоса преторианцев.

– Марк Квинтиллиан, которого вы все хорошо знали, подговорил пятьдесят преторианцев поддержать претензии консула Фалькона на трон. Скорее всего, сам Квинтиллиан не пошел бы на это, если бы не консул, который его завлек посулами. Когда они самолично оставили каструм, я понял – что-то назревает. И пока я разузнавал, куда двинулся Квинтиллиан со своим отрядом, мне пришел приказ от императора в тот день ни в коем случае с преторианцами не покидать наш лагерь. Я не мог ослушаться августа! Позже выяснилось, что раб, служивший у нас, и прознавший о заговоре, подло подслушав Квинтиллиана, написал список всех преторианцев, кто в нем участвовал, и послал его императору. Заговор Фалькона не удался из-за этого доноса. Наши товарищи попали в беду. Конечно, я сразу поспешил во дворец, попытаться спасти их. Но все мои увещевания, все мои мольбы не были услышаны императором.

– Почему нас не известили о времени казни? – воскликнул Флавий Гениал. – Мы, чьи соратники погибли, как предатели, узнали о казни по слухам! Почему император казнил их так быстро? Почему не было суда? И, как говорят, почти никто не присутствовал. Как бы ни были виноваты Квинтиллиан и его сообщники, они имели право, чтобы гвардия проводила их в последний путь.

– Ты прав, Гениал, – сокрушенно ответил Эмилий Лет. – Но такова воля императора.

– Ты мог бы сам нам сообщить! – неприязненно произнес трибун Гортензий Прим. – Что ты делал во дворце, префект? Почему не пришел к нам и не рассказал? Мы бы не дали в обиду наших братьев!

– Не дали! Не дали бы в обиду! – подхватили сначала десятки, потом сотни и тысячи голосов.

Эмилий Лет понял свой промах. Пертинаксу пришел бы конец. Еще недавно у него был такой план, что преторианцы возмутятся гибелью кого-нибудь из своих и свергнут императора. Но теперь этого не требовалось. Пертинакс после раскрытия заговора как никогда доверяет Лету и уж точно не снимет его с поста префекта, более того – обещает щедрые подарки.