Сергей Вишняков – Преторианцы (страница 55)

Фалькон ничего не ответил, от стыда он не мог поднять головы.

Сингулярии, подошедшие по приказу императора, вывели консула из курии.

– Ты пощадил консула, но как ты поступишь с преторианцами? – спросил сенатор Кассий Дион.

– Отправить их в Мамертинскую тюрьму! – воскликнул сенатор Мессала.

– Мессала прав, – строго сказал Пертинакс. – Эти преторианцы подбили консула на мятеж, они виновны намного больше него. Заключение их в Мамертинскую тюрьму послужит для всех, кто еще таит в себе злой умысел, хорошим примером.

Преторианцы, сгрудившиеся у входа, связанные по рукам сингуляриями, зашептались, что Эмилий Лет их в скором времени вытащит из тюрьмы и опасаться нечего.

– Пусть посидят, – услышал Марк Квинтиллиан, как неподалеку от него один сенатор говорил другому. – Пусть окажутся там, где был мятежник Элий Сеян, пусть вспомнят его судьбу.

Квинтиллиан вздрогнул. «Опять Сеян! – подумал он. – Это плохо. Элий Сеян вышел из Мамертинской тюрьмы только на казнь».

Глава восемнадцатая

Глядя на радугу, возникшую в брызгах огромного восьмиугольного фонтана в перистиле Дворца Флавиев, Эмилий Лет вдохновенно сказал:

– Правосудие, август, это то, за что будут помнить тебя потомки!

Пертинакс и префект Рима Сульпициан сидели напротив префекта претория в креслах рядом с фонтаном, украшенным тритонами, дельфинами и бородатым морским божеством Нереем. Рабы принесли и поставили на маленький столик из красного мрамора амфору с вином, блюдо с красными яблоками, виноградом и финиками. Вошел сын Пертинакса. Стараясь в присутствии взрослых сдерживать свою радость, он тем не менее сердечно поздравил отца с избавлением от мятежников и хотел бы остаться здесь, у фонтана, и слушать серьезные беседы. Но август, потрепав Пертинакса-младшего по волнистым волосам, отослал сына.

– Как воспринял народ вчерашние события? – спросил август своего тестя, префекта Рима.

– Римляне и вчера не очень-то увлеклись происходящим, а сегодня и вовсе все спокойно. Заговорщикам не поверили, и почти никто не последовал за ними. А когда сегодня утром на Форуме зачитали твое послание к народу, август, люди ликовали! Мне говорили, что народ хочет знать имя раба, выдавшего заговорщиков, чтобы восхвалять его и даже отблагодарить деньгами.

– Как же звали раба, Лет? – спросил Пертинакс. – Я забыл его имя.

– Думаю, август, имя раба во всеуслышание не надо озвучивать, а то как бы не открылось имя того, кто его направлял.

– Это верно. Еще раз благодарю тебя, префект! И прости меня, что я раньше гневался на тебя и подозревал в неверности.

– Что ты, август, не стоит благодарности! Это мой долг – охранять тебя от любой угрозы. Я навлек на себя твой гнев бесконечными просьбами о выплате обещанных преторианцам денег. Больше я не заикнусь о них.

– Я выполню свое обещание, Лет. Думаю, через месяц или два преторианцы получат обещанное. Тем более они заслужили его своей верностью, когда не пошли за этой группой мятежников!

– Преторианцы верны тебе, август! Те пятьдесят бунтовщиков – не показатель настроения всех когорт. Но тем не менее единство в нашей среде – это неотъемлемая часть нашей службы, нашего духа. Поэтому мне пришлось лгать, чтобы преторианцы вчера не вышли из лагеря и не совершили непоправимых ошибок. Эти пятьдесят человек – самые храбрые и отчаянные, на них многие равняются. Прошу тебя, август, пусть мое участие в раскрытии заговора останется только между нами тремя, иначе, как бы ни было велико преступление Марка Квинтиллиана и его сторонников, преторианцы мне не простят.

– Конечно, Лет, конечно! Мятежников предал раб, теперь об этом знают все. На тебя никто и не подумает.

– Долго ли ты продержишь их в Мамертинской тюрьме?

– Пока не знаю, Лет. А что думает по этому поводу мой тесть?

– Август, мятежники заслуживают смерти! – сурово произнес Сульпициан. – Здесь не может быть других решений.

– Ты прав, попытка переворота – преступление тяжкое. Но ведь я обещал никого не казнить своим указом.

– Ты поспешил с этим решением, – возразил префект Рима. – Я говорил, август, такие меры сейчас губительны, впрочем, как и раньше. Закон суров, но это закон. Участь всех заговорщиков – смерть.

– Я же предлагаю иной приговор, – сказал, немного подумав, Пертинакс. – Эти пятьдесят преторианцев сначала будут разжалованы, затем, после года тюрьмы, изгнаны из Рима, более того, запретим им селиться в Италии. Пусть живут в провинциях и помнят свои ошибки.

Эмилий Лет помрачнел. Он боялся, что правда о его сговоре с консулом Фальконом раскроется через Марка Квинтиллиана. Самого Фалькона он не опасался – опальный консул мог говорить все, что ему вздумается, – кто теперь ему поверит? Но Квинтиллиан пользовался уважением всех преторианцев. Стоит ему раскрыть рот – и тогда Эмилию Лету несдобровать.

– Август, посмотри на все произошедшее вчера с другой стороны, – начал префект претория, уже заранее готовый к такому разговору. – Сообщников Квинтиллиана было мало, а народу на Форуме собралось несколько тысяч. Почему народ не разоружил бунтовщиков, почему активно не поддержал тебя? Народ в своем большинстве ждал, как развернутся события в дальнейшем. Сегодняшнее его ликование не в счет. Вчерашнее поведение важно. Сколько ты сделал для народа и где же реальный результат? Вчера его не последовало.

– Люди были сбиты с толку, не понимали, что происходит, – ответил Пертинакс, кусая яблоко.

– Смотри правде в глаза, август! – продолжал Эмилий Лет. – Все на Форуме знали, что происходит. Квинтиллиан стоял перед курией несколько часов. Римский народ не хочет никакой войны, а это значит, он согласится с каждым, кого сенат назначит императором. Что до сенаторов, ты сам прекрасно понимаешь – окажись вокруг курии вся преторианская гвардия, они проголосуют так, как им будет велено. А поэтому нельзя более допустить мятежа! Твоя доброта к тем преторианцам, пытавшимся в январе объявить императором сенатора Ласцивия, обернулась заговором Фалькона. Ведь если один раз август простил, то можно не бояться его и попытаться сбросить с трона, а если попытка не удастся – не беда, ведь он опять простит. И потом можно снова и снова бунтовать. Сейчас подготовка их была нелучшей, но все-таки выше сумбурной выходки с Ласцивием. Но в будущем? Люди учатся на своих ошибках.

– Ты же говорил, преторианцы преданы мне! – проворчал Пертинакс, доедая яблоко. – Почему ты говоришь про новые бунты?

– Да, преданы, я не отказываюсь от своих слов. Но я не знаю мыслей каждого. Какие они будут завтра, через месяц, год. Преторианцы – просто люди, и их также можно увлечь ложными взглядами. И дело вообще не в преторианцах – пока я их возглавляю, никто не станет против тебя выступать, август. Я доказал тебе свою преданность и сообщу тебе сразу же, если кто-то что-то начнет не то говорить или замышлять. Дело в другом. Бунтовать может кто угодно – рабы, городские низы, легионы, провинции. И почему бы им таким образом не продавливать свою волю, ведь император очень добр, он все простит, ну, во всяком случае, никого не казнит. Ведь это же очевидно, август, – чем больше добра, тем меньше страха, а значит, повиновения.

– Ты хочешь, чтобы я казнил их, Лет? – задумчиво произнес Пертинакс.

– Да, август! Мятежникам не может быть никакой пощады. Казнив их, ты покажешь, что не стоит даже мыслить против тебя.

– И, кроме того, твой сын должен учиться у отца твердости и непреклонности, – поддакнул Сульпициан. – Недостаточно только одной философии, истории и арифметики с грамматикой, будущий наследник…

– Не торопи события, префект, – ответил император. – Пусть сын немного подрастет.

– А чтобы за то время, пока он подрастает, ты оставался жив и здоров, надо казнить мятежников и не давать повода к выступлению другим, – продолжал Эмилий Лет. – Марк Квинтиллиан уже однажды провинился перед тобой, потом он нарушал твой приказ не покидать пределы лагеря. Я не докладывал, прошу прощения. Я думал, Квинтиллиан исправится, но ошибся. Он мстительный, злой и очень смелый. Квинтиллиана ни в коем случае нельзя оставлять в живых. Его приспешники не такие плохие люди, как он, я многих их знаю лично. Но во имя справедливости не должно быть снисхождения никому. Нет большего зла, чем предательство!

– Ты очень суров, префект! – сказал Пертинакс.

– Если бы среди заговорщиков был и мой сын, ты все равно не услышал бы от меня других слов.

– Хорошо, Лет, Сульпициан, вы, конечно, правы. Эти пятьдесят преторианцев заслуживают смерти.

– И чем скорее, тем лучше! – настаивал префект претория. – Кто знает, вдруг у них остались сообщники, и они захотят их освободить!

– Только не проси меня, Лет, применять к заключенным пытки!

– О, как ты мог подумать, август! Ты добр и справедлив. Даже если бы я подумал о пытках, то не посмел бы сказать вслух. Но я и не думал он них!

На самом деле Эмилий Лет опасался, как бы к заключенным не были применены пытки, и они не сболтнули лишнего. Пусть мятежники ничего не знают об истинном вдохновителе заговора, но знает Квинтиллиан.

– Завтра, – произнес Пертинакс мрачно. – Пусть это будет завтра. И также пусть приговор им вынесет сенат, а не я. И сразу после заседания на Гемониевой террасе совершится правосудие.

Лет просиял. Теперь ему не о чем беспокоиться, раз казнь состоится так скоро.