Сергей Вишняков – Преторианцы (страница 52)
Оставшись вдвоем с Марцией, Квинтиллиан сорвал с себя накладные усы, бороду, одежду торговца. Оставшись только во всей красе своих мускулов, он подхватил на руки еще не успевшую раздеться Марцию и отнес в кубикул. И буря желания возникла мгновенно, такой неистовой силы, что, если бы она появилась в океане, то, создав гигантскую волну, смела бы все прибрежные города
Намокшие от пота завитки волос Марции Квинтиллиан разглаживал и целовал, наблюдая, как она, с трудом переводя дыхание, улыбается ему всей радостью и счастьем огромного мира.
– Ты слышала о таком ученом, Демокрите, Марция? Он утверждал, что все вокруг состоит из невидимых частиц – атомов. И любую вещь можно бесконечно долго делить на мельчайшие составные части, пока не доберешься до этого самого атома. Его уже невозможно располовинить. А мне представляется, что для всего созданного богами мироздания мы, люди, как эти самые атомы. А мы с тобой – как один единый атом, вопреки всем законам, несправедливо разделенный. Когда мы вот так лежим с тобой, тесно прижавшись, я уже не знаю, где твоя рука или моя нога. Мы едины, слиты и в этом единении почти обожествлены!
– Не богохульствуй, Марк! – усмехнулась Марция. – Боги все слышат!
– Пусть слышат! – гордо произнес Квинтиллиан. – Мне всегда нравился бросивший вызов богам
– Если уж ты вспомнил о легендах, то сейчас наши переплетенные тела несколько напоминают
– Люблю тебя, моя веселая, озорная Марция!
– Скажи-ка мне, преторианец, откуда ты знаешь философию Демокрита? А? Ха-ха! Уж не чтением ли философов занята наша храбрая гвардия в часы досуга? Сложив оружие, чинно сев в круг, вы обсуждаете атомы. Ха-ха!
– Ну, не в кругу сидя, конечно, но почти так все и было. Валериан Гемелл, друг Пертинакса, как-то остановился в нашей караульне во дворце слегка подвыпивши и решил немного подтянуть нас в греческой философии. Ну, интересно, честно говоря!
– Да, Валериан мастер на всякие умные речи.
– Совсем скоро, Марция, мы навсегда станем одним целым! Ты даже представить себе не можешь, как скоро! И нам не нужно будет встречаться тайком.
– О чем ты говоришь, Марк?
– Я не могу тебе сказать сейчас. Прости, любимая! Это не только моя тайна. Но знай: недолго нам тосковать друг по другу.
Марция смотрела на Квинтиллиана с нежностью. Она знала, что он не будет говорить пустых вещей и давать ложных обещаний. Ее трибун был мужчиной без изъяна и на его слова можно рассчитывать больше, чем на милость олимпийских богов. Но постепенно в поток любовных мыслей закралась другая беспокойная мысль. Что-то готовится в Риме. Марк Квинтиллиан собирается стать ее мужем, значит, он рассчитывает на какие-то неожиданные чрезвычайные обстоятельства, происшествия. Смерть Эклекта? Принуждение Эклекта к разводу? Но кто это может принудить смотрителя императорского дворца или приказать убить его? Только новый император, так как Пертинакс доволен ее мужем. Новый император! Вот оно что! Заговор! Конечно, Марция не собиралась ничего никому говорить, но ей стало страшно. Внезапные события, резкие перемены очень опасны. А что, если во время заговора случайно убьют и ее? Или она потеряет свое место во дворце? Квинтиллиан обещает, что они станут единым целым? Но как, оставив Палатин? Стать просто замужней матроной, отказаться от жизни в самом сердце великой Римской империи? Уж не думает ли Квинтиллиан, убив Пертинакса, сам сесть на трон? Это невозможно.
И вдруг Марция поняла, что своими мыслями предает любовь к Квинтиллиану. Одобрил бы этот холодный расчет Христос? Нет, тысячу раз нет! Христос олицетворял всепоглощающую любовь! Зрачки Марции расширились, она смотрела на преторианца в упор, и сердце ее онемело от страха. Он рискует ради нее всем – и карьерой и жизнью, и не остановится никогда, чтобы только быть вместе с ней. Слеза скатилась по ее щеке, потом еще одна и еще.
– Ты плачешь, почему? – спросил Квинтиллиан.
– Я очень люблю тебя! – ответила Марция.
Глава семнадцатая
Улицы холма Квиринал были заполнены народом. Группа преторианцев в доспехах и при оружии шла и громко кричала: «Император Квинт Фалькон!» Богатые патриции, главные обитатели Квиринала, высылали своих людей – клиентов и рабов, – чтобы узнать, что происходит. Узнав, они сами, изумленные, не верящие в происходящее, выходили на улицу. Впрочем, многие, шокированные, вскоре возвращались обратно. Патриции не понимали, чего им ждать в будущем. Все знали, что император Пертинакс уехал вчера в Остию, а уже сегодня преторианцы кличут новым императором консула Фалькона, и более того, сам консул в их рядах! Старые патриции понимали, что не стоит заранее беспокоиться – преторианцев лишь небольшая группа и их сумасбродство вряд ли кто-то поддержит. Однако немногочисленные противники Пертинакса, те, что во всем угождали Коммоду, ликовали и даже присоединились к шествию.
Простой римский народ занял выжидательную позицию. Натерпевшись притеснений от преторианцев, они тем не менее побаивались открыто выступить за Пертинакса, выплачивавшего алименты и обещавшего скорое снижение налогов. Преторианцев было всего пятьдесят человек, а народ, заполнявший улицы, исчислялся тысячами, и все же никто не крикнул слова в защиту Пертинакса – так люди боялись гвардию. Конечно же, сразу нашлись те, кто бросался в ноги Фалькону, просил о покровительстве и деньгах. Этим людям преторианцы велели идти за ними. Таким образом, шествие вскоре увеличилось до сотни человек. Многие торговцы быстро закрывали свои лавки, опасаясь погромов. Евреи и христиане спрятались.
Впереди процессии шел Марк Квинтиллиан – высокий, стройный, бесцеремонно расталкивающий зевак, блестя начищенным панцирем, он неутомимо призывал римский народ признать новым императором Квинта Соссия Фалькона.
Трибун был уверен, спокоен и тверд. Сознание того, что вскоре к нему присоединится вся гвардия, Марция станет его женой, а он сам – сенатором, наполняло его безудержной решимостью и силой. Этого нельзя было сказать про консула Фалькона. Согласившись на государственный переворот, он сразу как-то сник. Будучи консулом, Фалькон держался гордо и независимо, сейчас его бодрое расположение духа поддерживалось лишь блеском доспехов и оружия преторианцев. Когда они пришли за ним в его дом, то Фалькон, обещая жене в самом скором времени титул августы, нетвердой походной вышел к преторианцам. В душе боролись честолюбие и честь, воспрещавшая пятнать память рода преступлением. Честолюбие победило, но все же червь сомнения в правильности того, что он делает, точил Фалькона изнутри. И чтобы заглушить его, консул вспоминал обещания префекта претория и свои собственные давно лелеемые, но никогда не озвученные мечты. Он представлял себя родоначальником новой династии и решил, что для славы своего правления надо начать новую войну с Парфией. Единственное, что его настораживало – это инертность римлян, очень слабо поддерживавших нового императора. Ни один из сенаторов, живущих на Квиринале, не подошел к нему, ни один не выслал людей для его поддержки. Фалькон посчитал это временной проблемой. Когда весь сенат соберется в курии, в присутствии преторианцев он заставит признать себя императором.
Маленькая процессия вышла на форум Траяна. Гигантская площадь, обрамленная крытыми колоннадами, раскинулась во всей красоте своей пустоты, создававшей эффект бесконечности и торжественности. В то время как все форумы Рима имели храмы и другие строения, здесь свободное пространство, по хитроумному замыслу Апполодора Дамасского, давало возможность полета мысли. А чтобы мысли оставались только высокими, в центре форума возвышалась громадная из позолоченной бронзы конная статуя императора Траяна – покорителя даков и парфян, раздвинувшего границы империи до невиданных ранее пределов. Марк Квинтиллиан подставил ветру лицо, приподняв шлем, и гордо посмотрел на конного Траяна. Ему казалось, что император своей поднятой рукой благословляет его.
Консул Фалькон, оказавшись среди преторианцев на форуме Траяна, на мгновение ощутил страх. Не за себя, а за то дело, которое совершает. Что скажет Божественный Траян, положивший начало благоденствию империи, видя, как мелкие, незначительные, невыдающиеся люди вроде него, Фалькона и Пертинакса, борются за трон величайшего государства в мире? Фалькон подумал, а сможет ли он стать таким, как Марк Ульпий Траян?
Его мысли изменились, когда процессия прошла через форум Цезаря. Фалькон попросил остановиться и вошел в храм Венеры Прародительницы, основанный еще Юлией Цезарем. В ночь перед решающим сражением с армией Гнея Помпея Великого, когда все августовское небо над маленьким греческим городом Фарсал светилось яркими звездами, Цезарь поклялся в случае победы посвятить богине Венере, считавшейся покровительницей его рода, храм в Риме. Цезарь победил и стал вскоре пожизненным диктатором. Венера помогла ему. И хоть род Фалькона не восходил корнями к