Сергей Вишняков – Преторианцы (страница 47)

Префекта претория стало раздражать, что ему не оказывают соответствующего внимания, хотя он и понимал, что представители древней аристократии не воспринимают серьезно провинциального выскочку, тем более человека Коммода.

Лет почувствовал себя совершенно одиноким среди такого скопища народа, и это его взбесило. Он желал, чтобы с ним считались, перед ним пресмыкались, к его мнению прислушивались. Призови он сейчас преторианскую гвардию, как поведут себя эти родовитые патриции? Наверняка струсят, завопят о попранной свободе, а потом просто выслушают префекта претория. Все это обязательно произойдет, но не сейчас. Пусть пока сенаторы его почти не замечают, пусть тешатся сознанием своей призрачной власти.

Появился Пертинакс в обществе Клавдия Помпеяна, поддерживая своего немощного друга, август довел его до скамьи и усадил. Эмилий Лет поспешил поприветствовать императора. Пертинакс благосклонно воспринял префекта претория и сказал, что рад видеть его на столь важном заседании.

Эмилий Лет сел позади консула Фалькона, дабы наблюдать за его реакцией на все, что будет говорить император. Через подкупленных рабов, служащих во дворце, префект претория приблизительно знал, о чем будет говорить Пертинакс, какие законы проводить. Но особенно его интересовал один пункт, чрезвычайно важный для задуманного им.

Пертинакс, стоя рядом со статуей Конкордии, начал пространной речью о завещаниях, суть которой заключалась в том, чтобы отныне ранее составленные завещания не теряли силу до той поры, пока не будут оформлены новые, и вследствие этого наследство не должно переходить в императорскую казну. Тут же он продолжил, что со своей стороны не примет ни от кого наследства, которое бы ему обещали по разным причинам – из лести ли, дабы таким подкупом выгадать что-то для себя, или по причине запутанных судебных тяжб. Таким образом, законные наследники или близкие родственники больше не были бы лишены наследства. Еще один пережиток эпохи Коммода, от которого пострадали многие семьи, оставшиеся ни с чем, уходил в небытие.

Сенаторы рукоплескали.

– Лучше, отцы-сенаторы, управлять бедным государством, чем путем преступлений и бесчестных поступков получать несметные богатства! – заключил Пертинакс.

Эмилию Лету противно было смотреть на императора, такого благородного и честного. Префект охотно бы сплюнул сейчас, но вместо этого кисло улыбнулся и похлопал в ладоши, поглядывая, что делают сенаторы рядом с ним. Все только радовались нововведениям августа.

– Далее, я предлагаю прекратить все дела об «оскорблении императора». Со времен Тиберия слишком много хороших людей было несправедливо осуждено за ничтожные поступки, обычные слова. Все осужденные за оскорбление императора при Коммоде должны быть помилованы в кратчайшие сроки! Мои юристы подготовили мне весь список этих несчастных. К сожалению, многие из них уже мертвы, а их конфискованное имущество промотал Коммод. Те осужденные, кто живы и находятся в ссылке, пусть возвращаются домой. Казненные же по данному делу объявляются невинно пострадавшими и с их рода снимается клеймо преступника. Рассмотрение возвращения конфискованного имущества или компенсации за него считаю необходимым начать так же незамедлительно, но строго в индивидуальном порядке…

Многие осужденные за «оскорбление императора» пострадали по доносу рабов. Отныне каждый раб, уличенный в любом ложном доносе, не важно по какому делу, будет распят. Кроме того, по тому же делу об «оскорблении императора» рабы, доносившие на своих хозяев, которых Коммод осудил, также должны сейчас понести наказание. У меня имеется ряд дел с указанием именно таких рабов. Завтра же они будут распяты, если окажутся в Риме, а если их придется искать, то сразу после поимки без всяких дополнительных разбирательств их надо казнить.

Сенаторы ликовали. Пертинакс снимал с римского государства раз за разом все новые и новые кандалы, надетые Коммодом.

Консулы Фалькон и Вибиан аплодировали громче всех.

Эмилий Лет помрачнел.

– Отцы-сенаторы! – продолжал Пертинакс. – Я также считаю недопустимым, чтобы в дальнейшем именно императорские рескрипты решали любые судебные или подобные им дела. Все мы знаем, как писались эти рескрипты при Коммоде, когда от его имени отвечали его любимчики, получавшие при этом взятки чудовищных размеров. Суд должен быть честным – с обвинителями, защитниками, доказательствами. Все дела отныне будет решать только суд. Понимаю, что появятся дела, требующие и моего вмешательства. Но обещаю, отцы-сенаторы, что при моем правлении никто не будет казнен на основании моего рескрипта. Хватит крови!

Главные слова были произнесены. Эмилий Лет ждал только их! Они и сейчас, сказанные при сенате, уже имеют силу, а как только оформятся письменно, ничто уже не спасет Пертинакса, зато сам префект претория окажется недосягаем!

Дальнейший ход заседания сената был Эмилию Лету уже не интересен.

Из трех планов по свержению Пертинакса у него остался только один.

Процесс против преторианца Валерия Ульпиана слишком долго оттягивался. Сначала подкупленный префектом претория лекарь объявил Ульпиана тяжело больным, и суд отложили. Однако изнасилованная им женщина через своего мужа-всадника и его связей в сенате заставила суд прислать независимого лекаря, который объявил, что Ульпиан уже совсем здоров и вполне готов к судебному процессу. На днях состоялось первое заседание и оно показало, что Ульпиан будет обвинен. Эмилий Лет, обещавший парню, что вся гвардия возмутится этим судом и спасет его, решил не ставить на этот весьма шаткий вариант. Пусть Ульпиана казнят, пусть его мать, любовница Лета, будет лить слезы и расстанется навсегда с префектом претория, зато он на время покажет себя исключительно преданным новым порядкам, заведенным Пертинаксом. И с гвардией он договорится, чтобы они не возмущались.

Ставка на то, что слухи об убийстве Коммода Марцией и Эклектом как-то повредят императору, не оправдались. И если кое-кто начал бросать на этих людей гневные взгляды и обвинения, как, например, префект вигилов Плавтиан, то подавляющее большинство сенаторов восприняло это известие довольно равнодушно. Какая теперь кому разница, как и кто убил ненавистного Коммода, и где находятся сейчас эти люди? Да, они рядом с императором, но ведь Коммод мертв, а значит, все в порядке. Неделю назад Эмилий Лет имел с императором очень неприятный разговор. Пертинакс разузнал, что именно Эмилий Лет распустил язык и всем растрепал про Марцию и Эклекта, и в весьма грубой форме, совсем не свойственной новому императору, высказал префекту, что о нем думает.

Сегодняшнее милостивое обращение с ним Пертинакса не пустило префекту пыль в глаза. От подкупленных рабов во дворце он знал, что в день рождения Рима, который будет уже менее чем через полтора месяца, Эмилий Лет как командир преторианской гвардии сложит свои полномочия. Пертинакс точно ничего не простит ему и наверняка сошлет его навсегда, указав местом службы какую-нибудь Каменистую Аравию или Антонинов Вал. Таким образом, времени осталось совсем мало. Необходимо сегодня же начать разговор с Фальконом.

В конце заседания сената Пертинакс объявил, что считает уместным назначить претором Диона Кассия, который ранее хорошо зарекомендовал себя, будучи квестором в провинции Азия, затем эдилом, а позднее в Риме с успехом выступал на судебных заседаниях. Пертинакс подчеркнул исключительную честность, компетентность и эрудированность Диона Кассия. Однако вступление этого сенатора в должность претора император отложил до дня рождения Рима. И пока другие сенаторы шумно поздравляли несколько смущенного Диона, Эмилий Лет скрежетал зубами. Этот благословенный богами и священный апрельский праздник кому-то откроет новые двери в жизни, а на чью-то карьеру навесит тяжеленный замок без ключа. Наверняка к последним будут отнесены все те, кто остался при должностях со времен Коммода.

Лет сделал над собой усилие, подошел к Пертинаксу и поздравил его с отличной речью и прогрессивными нововведениями, а затем быстро ушел. Он спешил за консулом Фальконом, раньше всех покинувшем храм Конкордии.

Увидев ликторов среди толпы людей, собравшийся на Форуме, префект понял, что где-то там и Фалькон. Велев преторианцам идти за собой, Эмилий Лет двинулся за консулом. Так как префект претория был в обычной тоге, а не в шлеме и доспехах, народ не узнавал в нем командира императорской гвардии и потому не расступался перед ним. Преторианцы расталкивали людей. Между базиликой Юлия и храмом Кастора паланкин, в котором ехал консул Фалькон, остановился. Один из клиентов консула согнулся перед паланкином, прося Фалькона заступиться за него в судебной тяжбе по поводу земельного участка. Этой задержкой и воспользовался Эмилий Лет, чтобы нагнать консула.

Фалькон увидел префекта претория и с усмешкой обратился к нему:

– Префект, мой клиент просит посодействовать ему в суде. Как думаешь, возможно ли это после сегодняшнего выступления императора?

– Какой-то серьезный вопрос? – учтиво осведомился Эмилий Лет.

– Ручей, текущий по земле моего клиента, дал новый рукав на землю его соседа, и почва вокруг этого рукава оказалась такой плодородной, что там растет все, что ни посадишь. А земля вокруг основного ручья, почему-то плохо родит. Клиент считает, рукав выходит из ручья, текущего по его земле, значит, он тоже его и сосед должен отдавать часть урожая с его берега. Сосед же не соглашается и собирается судиться.