Сергей Вишняков – Преторианцы (страница 2)

Александр впервые был во дворце и поразился его размаху и великолепию. Сразу за входом начинался тридцатиметровый тронный зал с высоким полуцилиндрическим кессонным сводом, под которым находились узкие световые окна. В стенах, облицованных светлым мрамором, имелись многочисленные ниши с полукруглыми и треугольными фронтонами, в которых стояли черные базальтовые статуи римских богов и императоров. Здесь были: несколько изображений Минервы – любимой богини Домициана, Аполлон с лирой, Диана, у ног которой примостился Актеон, крылатая Виктория на земном шаре, Геракл с дубиной в одной руке и яблоками Геспирид в другой, Юпитер, держащий пучок молний, Асклепий, вокруг посоха которого обвилась змея. Боги перемежались в нишах с императорами: престарелый Нерва в тоге со свитком в вытянутой руке; Траян в доспехах, у ног которого крылатые Виктории и пленные даки; обнаженный Адриан в образе Аполлона; Антонин Пий, произносящий речь; божественная императрица Фаустина с глобусом в руке: Марк Аврелий и его брат-соправитель Луций Вер, оба в доспехах и плащах; последним в ряду властелинов был Коммод, изображенный еще нежным симпатичным юношей. Пол покрывал замысловатый узор из цветного мрамора, привезенного со всех уголков римского мира.

На противоположном от входа конце зала в стенной нише стоял золотой трон императора, украшенный золотыми орлами, расправившими крылья. На троне сидел Публий Гельвий Пертинакс, беседовавший с консулами Квинтом Фальконом и Гаем Вибианом об увеличении веса денария, значительно его потерявшего во время правления Коммода.

Александр отметил про себя, что Пертинакс изменился. Не внешне, конечно, а его привычки. Прежде довольно простой в обращении, он принимает двух консулов в огромном пустом тронном зале, сидя на троне, как будто перед ним большая делегация. Для беседы с двумя высшими магистратами, которых Пертинакс давно лично знал, хватило бы и приватной обстановки. Но, возможно, так это и должно быть, отметил про себя Александр. Он остановился на середине зала и не решался подойти ближе, несмотря на приветственный жест Пертинакса.

– Смелее, мой друг! – окликнул вошедшего Пертинакс. – Мы все хотим услышать от тебя хорошие новости, говори.

Александр приблизился. Он увидел, что густая черная борода Пертинакса еще больше отросла и покрылась серебристым отливом, седых волос на голове также прибавилось. И это всего за две недели! Зато золотой лавровый венок императора смотрелся красиво, гордо!

Александр робко поприветствовал императора и консулов. Квинт Фалькон и Гай Вибиан, сами сыновья консулов, богатые патриции, посмотрели на него, как на насекомое. Приблизительно одних лет с Александром, видя благодушное расположение к нему императора, они опасались таких безродных фаворитов, наводнявших дворец при Коммоде.

– Легат Верхней Паннонии Луций Септимий Север шлет тебе, император, заверения в своей верности и пожелания счастливого и долгого правления! – Александр поклонился и, вытащив из складок плаща свиток, передал его Пертинаксу.

Император взял свиток, развернул его и, пробежав глазами, улыбнулся.

– Что пишет легат? – спросил Квинт Фалькон. – Все ли спокойно на границе, август?

– Да, хвала богам! – ответил Пертинакс.

– Скажи-ка, гонец, – произнес консул Вибиан. – Ты ведь прибыл из Карнунта? Что ты видел по дороге туда и обратно? Знают ли люди о новом императоре? Если да, то что говорят? И еще, как легат Север сообщил легионам о смерти Коммода и об избрании императором Публия Гельвия Пертинакса?

Александр понял, что в вопросе консула содержатся какие-то сомнения в отношении Септимия Севера и посмотрел на императора.

Пертинакс одобрительно кивнул – Гай Вибиан задавал правильные вопросы.

– Легат Север при мне выступил перед Х Сдвоенным и XIV Марсовым Победоносным легионами, совсем кратко упомянув о смерти Коммода, но при этом подробно рассказав про тебя, император. Однако многословие оказалось даже излишним. Вся Паннония, а с ней Мезия и Дакия, Реция и Норик знали Публия Гельвия Пертинакса по маркоманским войнам Марка Аврелия. Легионеры помнят тебя, мой господин, и передают добрые слова о твоей мудрости и доблести новобранцам. В честь такого великого события легат Север устроил игры в амфитеатре!

Пертинакс снова улыбнулся и погладил бороду. Вибиан и Фалькон слегка наклонили головы в знак почтения императору.

– Что же до обычных провинциалов? Как их настроение? – спросил Фалькон.

Александр замялся. Точного ответа у него не было. Он так торопился сначала в Карнунт, а потом обратно в Рим, что останавливался только на ночлег и сразу, чтобы не терять время, ложился спать, практически ни с кем не заводя разговоры.

– Прошло всего две недели, консул, – уклончиво ответил Александр. – Многие еще ничего не знают. Люди в провинциях мало интересуются политикой, им важно знать лишь, когда придет сборщик налогов и кто устраивает игры в ближайшем городе.

Фалькон усмехнулся.

– Какой честный гонец! При Коммоде он бы рассказал нам, как все вокруг только и молятся на божественного Геркулеса и думают не о своем благополучии, а о здоровье и счастье божественного!

– К счастью, эти времена прошли! – подытожил Вибиан.

– Да, я всегда знал, что Александр не станет лукавить, – произнес Пертинакс. – За это я его и уважаю. Мне бы хотелось, консулы, чтобы все вокруг говорили мне только правду, какой бы она ни была. Народ прав, что молчит. Годы правления Коммода заставили его молчать и бояться. Я обязательно покажу всем – эпоха страха и молчаливого недовольства осталась в прошлом. Нужно вернуть людям память о правлении Марка Аврелия. Я намерен править так, как он.

– Так и будет! Весь римский народ надеется на тебя, император! – воскликнул Фалькон.

Слова консула показались Александру неискренними, весь его тон пронизывала фальшь. Гордый профиль Квинта Фалькона, устремленный на императора, дышал скорее вызовом, чем почтением.

– Благодарю тебя, Александр! Ты верный, хороший человек, – сказал Пертинакс. – Ты устал с дороги. Не хочешь ли поесть, вымыться, отдохнуть? Или сразу отправишься домой, к жене?

– Император, пусть боги даруют тебе многие годы за твою доброту! Я действительно очень устал, но больше всего я хочу вернуться к жене.

Александр ушел. Император попрощался и с консулами, договорившись назавтра снова встретиться и обсудить увеличение веса денария, просевшего во времена Коммода. Вибиан и Фалькон ушли, а Пертинакс, глядя им вслед, слыша, как гулко раздаются в огромном пустом зале шаги консулов, почувствовал себя неуютно.

Глава вторая

Выйдя из дворца, Александр, несмотря на голод, усталость, тоску по жене, не поспешил вскочить на коня и мчаться домой. Он оглянулся на преторианцев, закрывавших за его спиной двери. Они посмотрели на него почтительно и спросили, не нужно ли ему чего. В ответ Александр промолчал. Он, вольноотпущенник, сын эфесской гречанки и варвара из племени венделиков, теперь мог не отвечать на вопросы преторианцев – сынов древних родов Италии.

Когда ему подвели коня, он бросил рабу сразу несколько денариев и медленно поехал по Палатину. Сердце империи, холм, где почти тысячу лет назад Ромул очертил границу своего города, закованный в мрамор и камень, словно отвечал на мысли Александра гулкими отзвуками под копытами коня. Холм принимал Александра. Сколько горя и гордости помнит Палатин! Сколько величия и бесчестья! Александр помнил имена могущественнейших вольноотпущенников при дворе императора Клавдия – Палласа, Нарцисса, Каллиста, Полибия, творивших историю и имевших несметные богатства. И эти имена не давали ему покоя. Еще месяц назад он ни о чем таком и не думал, но сейчас он просто жаждал достичь их уровня.

Александр сам не понимал себя. Всю жизнь служивший Пертинаксу, занимавшему в разные годы крупные должности в государстве, он, казалось бы, должен был привыкнуть к жизни в роскоши, рядом с известными и уважаемыми людьми. Однако Александр всегда находился даже не на вторых или третьих ролях, а был лишь одним из многих, кто служили Пертинаксу. И лишь его смелый поступок в Британии вывел его вперед – когда он вытащил из-под груды убитых восставшими легионерами, задыхающегося наместника. Но тогда его молодая душа, жаждавшая творчества, искусства, а не военных подвигов, повела Александра совершенно другим путем. Пертинакс отпустил его, и Александр странствовал по просторам империи в поисках места, где можно осесть и заниматься вазописью. Великолепное искусство греков не давало ему покоя. Тщеславный от природы, Александр пытался и почти овладел им в совершенстве, мечтая остаться в памяти людей, как Евфимид, Клитий, Евфроний.

В итоге, уставший от долгих скитаний, он все же обрел долгожданное счастье, познакомившись и женившись на девушке, имевшей свой доходный дом в Субурре. И пусть они жили бедно, но счастливо, ведь он открыл гончарную мастерскую и создавал великолепные вазы, а Ливия наполняла вдохновением каждый его день.

В Рим вернулся Пертинакс и разделил консульство с императором Коммодом. Но Александр продолжал жить удаленно, не пытаясь вернуться под крыло всемогущего консула, хотя мог это сделать. Сейчас он удивлялся себе – почему не хотел жить в роскоши, хотя мог прийти к Пертинаксу и попроситься обратно? И всегда скромная Ливия тоже удивлялась этому обстоятельству. Все изменила смерть императора. В ночь убийства Коммода их дом в Субурре рухнул от старости, а новоизбранный император Пертинакс не забыл своего горделивого и сумасбродного вольноотпущенника, отдав ему в управление собственный дом в Каринах.