Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 57)

Но, видя такое насилие, арбалетчики нарушили приказ. Арбалеты били на большое расстояние. Поэтому, когда сначала один, потом другой, потом все стали стрелять, основание дамбы, где сгрудились конные сарацины, быстро покрылось трупами людей и коней. Тяжелые короткие стрелы долетали и много дальше – любой враг, кто показывался на ближайших улицах, ведущих к морю и замку и не загороженных домами, сразу погибал.

Бертран сам очень хотел выстрелить из арбалета, но без правой кисти это вряд ли бы получилось. Зато Монбельяр, наплевав на опасность и собственный приказ, садил стрелу за стрелой, уничтожая любого, кто, не зная, откуда стреляют, показывался между домов.

Вскоре все кончилось. Никто уже не подавал голос с заваленных трупами улиц Сидона. Сарацины, получив удовлетворение убийством и грабежом, ушли из города. Только пламя бушующих пожаров ревело, поглощая дома, церкви, склады, конюшни. Камень раскалывался от жара.

Монбельяр с половиной арбалетчиков и Атталем осторожно вышли на дамбу, чтобы поискать выживших в городе. Позади них громко плакали те, кто остался жив, вовремя придя под защиту замка. Раненых сарацин, придавленных своими же павшими конями, арбалетчики с удовольствием дорезали.

Глава двадцать первая. Баниас – последний рывок

Вскоре Ан Насир Юсуф в качестве примирения за возникший конфликт прислал письмо, в котором предлагал Людовику вместе отправиться в Иерусалим, где король смог бы преклонить колени перед святынями. Эмир гарантировал полную безопасность. Мечта увидеть Гроб Господень могла осуществиться! Король созвал военный совет, чтобы обсудить этот вопрос. Но сеньоры сказали, что эта поездка выглядела бы бесчестно и показала бы беспомощность французского короля, ведь, посетив город, Людовик вынужден был бы вернуться обратно, оставляя его в руках врага. Получалось бы, что лишь снисходительной милостью сарацинского эмира величайший король смог попасть в Иерусалим, а не благодаря собственной силе. Лишь с мечом можно прийти в Святой город, чтобы выгнать оттуда врагов и вернуть его всем христианам. Жан де Жуанвиль, вспомнил легенду, что при похожих обстоятельствах во время крестового похода Ричарда Львиное Сердце, когда он не мог атаковать Иерусалим, но был вблизи города, один рыцарь сказал: «Милорд, милорд, подойдите сюда, я покажу вам Иерусалим!», на что король, закрыв плащом лицо и плача, ответил: «Боже милостивый, не заставляй меня страдать при виде твоего Святого города, ибо я не могу вырвать его из рук врагов твоих!»

Людовик и сам был согласен с тем, что говорили его рыцари. Да и надеяться на безопасность, обещанную сарацином, глупо. Только дурак мог не воспользоваться случаем и не пленить короля. Поэтому, вздыхая об Иерусалиме, надеясь, что Бог в будущем поможет ему вернуть город, Людовик продолжал жить в Яффе, тратя баснословные суммы на городские укрепления. Казна короля в Париже была большой, поэтому король не скупился. Граф Жан д'Ибелин, чья казна давно оскудела, с радостью принимал бескорыстную помощь короля.

Было и другое обстоятельство, не менее важное, в отношении посещения Иерусалима и мирного предложения эмира Дамаска. Кто отомстит за резню в Сидоне? Узнав от вернувшегося в Яффу Атталя, что там произошло, король пришел в бешенство. Лишь посты и необходимое смирение перед христианскими праздниками помогли королю успокоиться, а потом принять письмо от посла Ан Насира Юсуфа с предложением про Иерусалим.

Разорение Сидона привело все небольшое войско короля в необычайное оживление. Только и разговоров было, что о наступлении на сарацин и мести за гибель жителей Сидона. Хотя король ничего подобного еще не высказывал, его люди считали этот вопрос решенным.

Людовик решил выступать на Сидон. Укрепления Яффы теперь не нуждались в дальнейшем присутствии короля, и коннетабль Жиль де Брюн доложил, что крестоносцы рвутся в бой. Людовик и сам понимал – начался третий год его жизни в королевстве Иерусалимском, а никаких подвижек в деле овладения Иерусалимом не наступало. Люди просто не шли в армию короля. Никто в Европе не желал отправляться в заморские экспедиции. Требовалась решительная и быстрая победа, чтобы показать – войско французского короля хоть и малочисленно, но способно достичь военных успехов. Возможно, тогда появятся новые желающие испытать счастье в Святой земле.

Маргарита Прованская с двумя детьми осталась в Яффе ждать рождения еще одного ребенка. Бертран спросил Брандикура – пойдет ли он к Сидону вместе со всеми, вдруг королева его отпустит? Но Брандикур давно уже был просто старый менестрель, чье рыцарство заключалось лишь в удалых песнях и титуле. Он уже сросся с королевским домом, с юбками королевы, со своей лютней, он не хотел и не мог воевать.

Войско, двигавшееся на север, в Сидон, остановилось у древнего города Тир. Людовик созвал совет, предложив совершить атаку на город и крепость Баниас. Король руководствовался тем, что, согласно Евангелию от Матфея, именно в этом городе, называвшемся тогда Кесария Филиппова, ученик Христа Петр Симон получил от Иисуса ключи от Царствия Небесного. Кроме того, в городе протекал источник Иор, а по долине вблизи города – речка Дан. Сливаясь, они становились рекой Иорданом, в котором крестили Иисуса. Но и не только этим был важен королю город. Баниас стоял на границе с владениями эмира Дамаска и контролировал путь и на Иерусалим, и на Сидон. Ну и кроме того, некогда Баниас принадлежал крестоносцам, и его следовало вернуть. Но проблема опять заключалась в численности его отряда. Спустя год службы, когда договор закончился, вернулся в Константинополь Филипп де Туси со своими людьми, ушли рыцари князя Морейского также после окончания договора. Жан д'Ибелин, граф Яффы, остался в своем городе, не имея возможности дать королю ни одного человека. Были те, кто умер от болезней. Следовало призвать побольше рыцарей орденов. На удивление, в Тир прибыли с небольшими отрядами и Рено де Вишье, и Гийом де Шатонёф. Чудовищное разорение Сидона в мирное время не могло остаться не замеченным орденами, иначе получалось бы, что сарацины в любой момент безнаказанно, без объявления войны могут брать христианские города. Согласился участвовать в атаке и Филипп де Монфор, сеньор Тира и Торона, со своими рыцарями. Уже три года, как он вернулся в свои владения, но помня о славных битвах в Дамиетте и Мансуре, хотел присоединиться к новому походу, если он начнется. Людовик думал сам возглавить атаку, но магистры и коннетабль Жиль де Брюн отговорили короля, опасаясь, как бы он не погиб.

 Едва забрезжил рассвет, как войско французского короля подошло по равнине к древнему городу Баниас на Голанских высотах. Благочестивые мысли от сознания важности этого места сразу уступили сомнениям – сарацины заметили христиан и поднялись на стены, окружавшие город. Филипп де Монфор направился со своим отрядом обходить город слева. Гийом де Шатонёф с госпитальерами охватывал город справа. Королевский отряд, как самый крупный, под командованием коннетабля Жиля ле Брюна, где находились Жоффруа де Сержин, Жан де Валансьен, Альфонс де Бриенн граф д'Э, Оливье де Терм и Жан де Жуанвиль, при поддержке тамплиеров Рено де Вишье, начал наступление в лоб. Здесь же находился и Бертран д'Атталь.

Баниас – совсем другой город, нежели египетские цитадели, стоящие на песчаных равнинах. Здесь сарацины, насчитывавшие не меньшее число, чем две с небольшим тысячи крестоносцев, могли держаться долго и упорно, обстреливая наступающих, что они и делали.

Копейщики несли лестницы, чтобы взобраться на стены, с огромным окованным бревном шли на таран ворот, арбалетчики поддерживали наступление. Часть рыцарей спешились и тоже поднимались по склону, чтобы взбираться по лестницам. Бертран был с ними, желая вновь ощутить прежний трепет души, когда шел в бой.

Рассвет наступал быстро, летняя жара, стремительно поднимавшаяся вместе с солнцем, грозила остановить лихой наскок крестоносцев. Вместе с тремя простыми воинами Бертран держал левой рукой лестницу, правой поднимал над собой щит. Сарацины на стенах пускали стрелы, и им нельзя было отказать в точности – щит Атталя весь оказался утыкан стрелами, а шедший впереди воин получил стрелу прямо в лицо и упал, крича от боли.

Атталь решил отыграться на сарацинах за все мучения, что были ему причинены в Египте, и за то, что он увидел в Сидоне. И пусть это были совершенно другие люди, для него все сарацины являлись одним проклятым племенем, требующим уничтожения. Кольчуга, выданная шевалье, оказалась старой, много раз латанной и короткой в рукавах и внизу, шея тоже прикрывалась плохо – слишком ворот кольчуги оказался широк, поэтому Бертран опасался сразу лезть вперед, понимая, что ранения получить можно очень легко. Дорога к стенам вела через заросли олив и смоковниц – за ними можно было спрятаться и передохнуть, пока другие рвались к стенам. Бертран так и поступил, два оставшихся воина, несшие с ним лестницу, не возражали. Сотни крестоносцев ринулись на стены под плотный, неумолкающий свист стрел. Арбалетчики христиан, спрятавшись за большие щиты, плетенные из ивняка, стреляли по защитникам Баниаса.

Не дожидаясь, когда крестоносцы смогут преодолеть первую из трех стен, сарацины открыли ворота, и пара сотен конных воинов выскочили прямо на не ожидавших нападения христиан. Сарацины из луков стреляли по наступающим в упор, лихо наскакивали, рубя топорами и ятаганами. Бертран бросил лестницу, выбежал из-за деревьев, выхватил висящую на поясе булаву и бросился на конных. Прикрываясь щитом с торчащими из него стрелами, он раздробил голень одного из сарацин, а когда тот пытался ускользнуть, вмазал ему выше – по бедру. Шипастая булава повредила артерию, и сарацин орал от боли, глядя на фонтан крови из ноги, но не отпустил узду коня и умчался в ворота.