Сергей Вишняков – Король Людовик Святой (страница 16)

С ним рвался на врага Гуго XI де Лузиньян, сын графа де Ла Марша, умершего на руках короля в Дамиетте. Будучи еще очень молодым, он принял участие в мятеже против короля Людовика вместе со своим отцом. Когда крепость Фонтеней, где спрятался Гуго и при штурме которой получил ранение граф Альфонс де Пуатье, пала, его и сорок рыцарей привели к королю. Французы велели убить их, но Людовик сказал:

– Этот юноша не заслужил смерти за то, что подчинялся своему отцу, а эти люди – за то, что верно служили своему сеньору.

Время и война списали все. Гуго XI прибыл в Дамиетту под знаменем графа Пуатье с одиннадцатью рыцарями, некоторые из них были тогда, при сдаче Фонтенея. Теперь он шел в атаку за своего погибшего отца, за своего погибшего в той же Дамиетте деда, а рядом вел в бой отряд его тесть, герцог Бретонский. Видя, как сарацин становится все больше и больше, они окружают войско христиан, он уже не верил, что увидит нежные глаза своей жены Иоланты Бретонской и своих семерых детей, но верил, что его старший сын – Гуго XII продолжит дело отца, деда и прадеда и еще вернется в сарацинские земли отомстить за их гибель.

Рыцари Гуго XI де Лузиньяна, голодные и злые, врубились в ряды замешкавшихся конных лучников, перебили с десяток, погнались за другими. Пьер де Моклерк отстал. Окруженные мамлюками, рыцари герцога лихо вступили в бой с гвардией султана, мечи скрестились с мечами и булавами, щиты ударялись о щиты, взгляды из-под конических шлемов с бармицами сталкивались со взглядами через смотровые щели топфхельмов.

Теснее и теснее смыкалось кольцо врагов вокруг рыцарей. Видя, что тяжеловооруженных крестоносцев в бою победить трудно, а потери растут, сарацины прибегнули к иной тактике – они старались убить боевого коня, чтобы упавшего рыцаря обезоружить и взять в плен. Никак не мог Гуго XI помочь герцогу Бретонскому. Ни пробиться к нему, ни помочь своим людям. Равнина рядом с Нилом была большой и пустынной, но вокруг Лузиньяна, казалось, небо давило на землю, а земля на небо. Его щит уже упирался во вражеский щит, а левая нога – в круп сарацинского коня. Правая рука еще поднимали и опускала меч, но ее уже схватили за локоть, цепко, жестко. Гуго Лузиньян ударил схватившего его врага шлемом в лицо, раздробив тому нос, но уже сзади навалились и стали стаскивать вниз. По голове коня со всей силы ударили булавой, пробив мозг. Лузиньян упал, конь придавил его, сверху навалился сарацин. В шлеме сразу кончился воздух. Граф силился сбросить с себя прижимавшего его к земле сарацина и высвободить хотя бы ногу из-под крупа коня. Вокруг гортанно орали люди, ревели верблюды. Лузиньян хватал ртом пустоту со вкусом железа, надеясь хотя бы на глоток воздуха. Силы иссякали, он уходил в черную вязкую муть. Наконец под шлем проникло что-то прохладное, но очень острое. Сарацину надоело сопротивление упавшего графа де Лузиньяна, и он, выхватив кривой нож, засунул его между шлемом и кольчужным нагрудником, перерезав горло.

Видя смерть сеньора, несколько оставшихся в живых рыцарей графа сдались. Неподалеку сарацины вязали спешенного герцога Бретонского, у которого тоже убили коня. Пьер де Моклерк все надеялся, что бретонские рыцари его спасут, но мамлюки их рассеяли, и каждый из них вел свой последний отчаянный бой.

Королевские рыцари уводили сарацин к озеру Менсал. На пути лежала деревня Мониат Абдалла. Так как скинуть несколько сотен неотступно следующих сарацин не представлялось возможным, а король был совсем плох, рыцари решили войти в деревню и обороняться там.

Сарацины поняли, что перед ними сам король со своей свитой, и хоть одет он не по-королевски, зато его охраняют как короля. Жоффруа де Сержин, скакавший с Орифламмой с одной стороны короля, и Гоше де Шатильон с другой стороны постоянно отгоняли от себя не в меру наглых вражеских конников, стремившихся захватить Людовика в плен. То Шатильон поддерживал короля, чтобы он не свалился, в то время как Сержин широкими взмахами древка с Орифламмой отбрасывал противника, то, наоборот, Сержин свободной рукой удерживал Людовика, а Шатильон кружился вокруг, ловя каждую возможность, чтобы убить врага. Остальные рыцари, видя, что король скачет медленнее их и вот-вот может быть пленен, останавливались и возвращались, чтобы отбить нападение на короля.

Так, тяжело, получая раны от выстрелов из сарацинских луков, отряд добрался до деревни. Сарацины остановились и рассредоточились по периметру, чтобы не дать крестоносцам уйти незамеченными. Они спешились и стали ждать.

Сержин осторожно, словно собственного ребенка, спустил полубесчувственное тело короля с седла и отнес его в ближайший дом. Женщина, находившаяся в этом доме, оказалось, понимает французский язык. Увидев компанию окровавленных рыцарей, вносящих больного, она испугалась и сразу залепетала, что сама родом из Франции и готова оказать любую посильную помощь. Мало кто обратил внимание на слова египтянки, но рыцари воспользовались ее предложением уложить короля на кровать.

Людовик попросил пить. Шатильон напоил короля из собственной фляги с водой.

– Где сарацины? Что происходит? – спросил, еле выговаривая слова, Людовик.

– Мы в поселении. Сарацины нас окружили. Вся остальная армия сейчас сражается в другой стороне, неподалеку от города Фарискур, – ответил Сержин.

– Идите кто-нибудь к сарацинам, скажите, что я согласен на все условия – Дамиетту в обмен на Иерусалим, а я остаюсь заложником у султана. Пусть бойня остановится. Надо спасти наших людей.

– Но, ваше величество?! – удивился Шатильон.

Сержин строго посмотрел на Шатильона.

– Ведите сюда Филиппа де Монфора, он понимает по-арабски. Пусть король даст ему приказ и тот пойдет и выполнит его, чего бы это ему ни стоило.

Через некоторое время Филипп де Монфор с белым платком, привязанным к древку копья, выехал из деревни к стоянке сарацин. Те сидели, поджав ноги, положив рядом, на песок, тюрбаны и мечи.

– Есть ли среди вас эмир, кто может говорить от имени султана? – спросил Монфор. – Я Филипп де Монфор, сеньор Тира и Торона, буду вести переговоры от имени моего короля Людовика IX.

Не прошло и пары минут, как на красивом тонконогом аргамаке появился в позолоченных доспехах и белых одеждах эмир.

– Вам повезло, рыцарь! Я эмир Зейн эд Дин, на прошлой неделе мы уже говорили с каким-то дерзким рыцарем о перемирии. Но безуспешно. Предложения султана не изменились, а ваши?

– Дамиетта за Иерусалим, вы даете право нашему войску свободно покинуть Египет, в обмен король согласен остаться заложником у султана, – мрачно проговорил Монфор.

Эмир просиял, слез с коня, снял тюрбан с головы.

– Это другое дело, рыцарь! Зачем вы так долго с вашим королем откладывали правильное решение! Ведь оно стоило жизни многим христианам!

Монфор снял с пальца золотой перстень с печаткой и протянул эмиру, чувствуя себя словно искупавшимся в чане с дерьмом. Эмир взял перстень, повертел, примеряя, к какому из пальцев он подойдет, а потом надел. Договор был заключен.

Войско крестоносцев на равнине перед городом Фарискур продолжало отчаянно сражаться за свою жизнь. По сути, никакого общего командования не было, растянувшиеся подразделения вели каждый свой бой, часто не имея возможности взаимодействовать с другими. Сарацинская конница легко разделяла, окружала отряды христиан, не давая им соединиться друг с другом. Сарацины подскакивали чуть ли не вплотную, расстреливая из луков в упор массы крестоносной пехоты. Тот, кто смог закрыться щитом спереди, получал стрелу в спину, и наоборот. Измученные долгим ночным переходом, голодом и болезнями крестоносцы пали духом. Они умирали под стрелами врага без возможности ответить на выстрел, без шанса спастись. Сарацины видели крайнюю усталость своего противника и с удовольствием пользовались этим, вновь и вновь посылая тучи стрел, нещадно косивших воинов Христа.

Вот уже повалили графа Альфонса де Пуатье вместе с его конем. Коннетабль Эмбер де Божё, собрав израненных рыцарей Пуату, Шампани, Иль-де-Франса, повел их на выручку брату короля. Ударили дружно в остановившихся над графом сарацин, разметали их, убили, подняли Альфонса де Пуатье. Но к ним поспешили другие – гвардия султана хотела помериться силой с европейскими рыцарями. Мамлюки превосходили числом, были сыты и здоровы.

Маршал Франции Жан де Бомон, раненный, упал с коня, попытался подняться, но его уже схватили за латные перчатки, сорвали шлем, с размаху врезали по лицу, а когда маршал завалился, его стали вязать.

Герцог Бургундский отступал к реке, теснимый мамлюками при поддержке бедуинов на верблюдах. С ним осталось лишь пять не раненых рыцарей. Их кололи копьями, стреляли со всех сторон из луков так, что щиты рыцарей превратились в ежей. Попытавшиеся прорваться к герцогу Готье де Немур с братом Анри де Клеманом стремительно налетели на врага вдвоем, сея вокруг смерть, ударами мощных булав обратили в бегство противника. Герцог был спасен, но неподалеку от них, побросав оружие, с отчаянными криками бросились к реке не менее пятидесяти копейщиков и арбалетчиков, преследуемые вдвое меньшим числом конных сарацин.

Герцог увидел, как вяжут графа Анжуйского, а последние остававшиеся при нем провансальские рыцари лежат рядом, окровавленные, с отрубленными головами. Стрела, взявшаяся невесть откуда, попала в шею коня Готье де Немура, еще несколько стрел тяжело ранили Анри де Клемана, попав ему в спину и правый бок. Оба рыцаря упали. Герцог Гуго Бургундский отчаянно искал выход, но не находил – всюду сарацины побеждали, а крестоносцы, теснимые, обессилевшие, умирали или сдавались в плен.