Сергей Вишневский – Ты студент, Гарри (страница 37)

– Если вы думаете, что размер для химеры имеет значение в плане изготовления – зря. Я еще не говорю про то, что химера может быть условно жидкой.

Лев Дементьевич вздохнул и покосился на Васильева.

– Прежде, чем мы заставим моих подчиненных рвать волосы на голове от внезапно изменившихся планов, я хотел бы узнать интерес каждой стороны, – произнёс он и выразительно взглянул на представителя тайной канцелярии. – Могу я рассчитывать на честный ответ?

– Со стороны тайной канцелярии возможность лечить рак может являться серьёзным аргументом для вербовки, это может служить хорошим стимулом для формирования положительного образа мага смерти в обществе, заработок на налоге от частного лечения рака в нашей империи, ну и по-человечески мне будет приятно, если лекарство разработают именно в нашей стране, – пожал плечами следователь.

– Верю во всё, кроме последнего, – хмыкнул глава отдела биологического оружия и взглянул на Гарри. – Ну, а вы? Зачем такому молодому человеку забивать голову подобными проблемами? Большинство в вашем возрасте заботят совершенно другие вещи.

Гарри взглянул на Васильева и спросил:

– Честно?

– С этим человеком лучше говорить откровенно, – кивнул тот.

Мрак-Беленький собрался с духом и признался:

– Я человек, который живет от одной сумасшедшей идеи до другой. Понимаете? Без цели, от которой огонек в глазах и трясутся руки, скучно, грустно и жутко портится настроение.

– Знакомо, – хмыкнул старичок. – И лекарство от рака вызвало ваш…

– Я называю это рабочим угаром, – кивнул Гарри.

– Можно и так. И вот способ излечить рак вызвал у вас рабочий угар?

– Нет конечно, – усмехнулся молодой некромант. – Всё гораздо более прозачино. Одна благородная особа заявила, что готова участвовать во всех моих школьных проделках и ублажать меня всеми доступными способами.

Заметив, как полезли на лоб брови старичка, Гарри продолжил:

– Размер груди у особы… выдающийся, но не вульгарный. Подтянутая, и судя по той марки лифчиков, что она использует – стремящийся. Знаете, когда сосок слегка вверх смотрит. Бедра в меру, прекрасная талия и дополняет это всё очень симпатичное личико с небольшой родинкой на шее, чуть ниже уха.

Старичок кашлянул и покосился на Васильева, который беспечно пожал плечами.

– То есть вы настолько возжелали девушку, что решили пойти на поводу её уловки и добиться секса, попутно перевернув весь медицинский мир? Неужели для вас эта особа… настолько значимая?

– Я некромант, – пожал плечами Гарри. – Шестнадцатилетний некромант, детей от которого мечтает каждый род в империи. Но каждый ребёнок, если он родится одаренным, будет отнимать частичку моего дара. И чем сильнее он будет, тем больше он будет отнимать. Я шестнадцатилетний девственник, которого соблазняют всеми возможными способами и непонятно как до сих пор не изнасилованный. Могу я, скромное орудие тайных служб нашей империи, получить хотя бы минет? Без женитьбы, детей, риска похищения семени и прочей несусветной глупости?

Лев Дементьевич покосился на Васильева.

– Семя некроманта и всплеск силы при эякуляции обычным людям может стоить жизни, – пожал плечами следователь.

– Воистину, великие открытия делают либо гении, которые знают как, либо идиоты, понятия не имеющие, что это невозможно, – пробормотал глава отдела по биологическому оружию и покосился на парня. – Лекарство от рака за минет? Серьёзно?

– Да, – уверенно кивнул Гарри, потянулся, вытянув руки и хрустнув пальцами, после чего спросил: – Когда начнём?

Говорил ли я откровенно?

Да.

И не надо так морщиться.

Давайте, на секунду уберём эти возмущенные возгласы про мир во всём мире и магию для людей и посмотрим на личность пристальнее. На те самые уголки, в которых скрываются очевидные, но малоприятные вещи.

Когда мы делаем что-то хорошее, делать это просто так умеют… единицы. И у тех не всегда получается. Зачастую вся благотворительность или доброе дело заключается в том, что люди ждут благодарности. Хотят получить социальное одобрение или… к моему сожалению, какую-то выгоду.

Я согласен, что так происходит не всегда, но по-серьёзному добро делается анонимно и с четким пониманием, что ничего взамен не будет и лучше, чтобы не было.

Как понять, что ты ищешь социального одобрения или у тебя какая-то выгода?

Понятия не имею. Каждый сам это определяет и по своему борется.

Я бороться не стал.

Выбрал другой путь.

Хотел ли я создать подобное лекарство и увековечить свое имя?

Да.

Хотел ли я получить от этого неописуемую прибыль?

Было бы неплохо.

Хотел бы я укрепить свои позиции среди знати и показать кто я на самом деле такой?

Как вариант.

Но тут есть парочка нюансов.

Первый – лаборатория под Романовыми и по факту я на территории чужого рода. Все, что здесь будет разработано автоматически переходит под контроль Романовых.

Второе – славу за разработку, еще по традиции моего прошлого мира, получает не человек, разработавший метод или лекарство, а главный ученый в заведении, где оно было разработано. Не без исключений, но они обычно подтверждали правило.

Ну, и третье – я не зря заговорил про благотворительность. Я делал и не ждал, что общество возложит лавры к моим ногам и будет восхищаться. Я выбрал путь и выделил для себя свою цель.

Можете называть меня озабоченным придурком, можете называть инфантильным подростком.

Я не обижусь.

Просто мне работать над целью, мечтая о упругой груди Демидовой, ее личике и полноправном владении девушкой, кажется намного более правильным, чем биться за власть, признание и уважение.

Спасенные жизни?

Пф-ф-ф. Я тогда был шестнадцатилетним подростком. Какое мне было дело до тихо угасающих взрослых, стариков и детей?

Никакого не было дела.

Совсем.

По крайней мере мне очень нужно было так думать.

*звук тяжелого вздоха*

Ладно.

Допустим было.

Я признаю, было. Было, есть и будет.

Если бы вы знали, сколько людей сжирает эта дрянь каждый день, то…

Как бы там ни было, я старательно крутил в голове слова Демидовой и старался не думать, сколько там лабораторий бьются над этой задачей. Представлял у себя в руке грудь Дарьи и в мечтах уже представлял как ее голова склонится над моим расстегнутыми штанами.

Думал о чем угодно, но только не о той заднице, в которую ввязался.

Как бы парадоксально это не звучало, но так было легче.

Даже когда трактат открыл проклятие бесплодия.

Да.

Особенно, когда он это сделал.

Знаете, я до сих пор уверен, что трактат «Смертью отмеченных» не имел четкого плана что и когда мне давать.

У меня есть серьезные подозрения, что эта зараза глазастая знала. Знала все и давала только то, что нужно и только тогда, когда нужно.

Я тогда в очередной раз пообещал сжечь эту чертову родовую реликвию.