Сергей Вишневский – Ты извращенец, Гарри! (страница 20)

— Мы под Тверью... Направление в сторону Новгорода...

— Карту! — тут же скомандовал Васильев. — Карту и компас сюда! Быстро!

Рядом засуетились агенты тайной канцелярии, и перед профессором тут же появились карта с компасом.

Ляшев с огромными перепуганными глазами принялся тут же прикидывать траекторию полета снаряда, попутно просчитывая и что-то чертя прямо на земле.

— Гарри, я надеюсь, мы с тобой никуда не попали, — заметил Боря.

Молодой некромант открыл рот, чтобы ответить, но замер, когда на него поднял ошарашенный взгляд Ляшев.

— Походу, попали.

— Вам... Васильев, вам лучше связаться с Александром. У нас проблемы.

— Куда он попал? — напряженно спросил следователь. — Новгород?

— В Эстонию, — буркнул в ответ Ляшев. — Эти идиоты попали в Эстонию!

Глава 7

Мартин спокойно допил из кружки прохладный компот и покосился на Марту, что стояла, прислонившись к дверному косяку.

— Тучи сгущаются, — заметила она, кивнув на окно. — Дети пока в школе.

Мужчина тяжело вздохнул и покосился на небо.

— Я в спальне чистые простыни застелила.

Муж хмыкнул, поставил кружку на стол и направился к выходу из дома.

— Поле не любит бездельников, — пробормотал он и вышел из дома.

Супруга последовала за ним на улицу и с тяжёлым вздохом принялась наблюдать, как её мужчина заводит старенький трактор.

Мартин достал небольшой шнурок с узелком на конце, затем намотал его на головку стартера и хотел было уже резко дёрнуть, чтобы запустить малый двигатель, но тут послышался оглушительный взрыв.

БУДУМ!

Со стороны поля, что досталось в наследство бедному фермеру, ударила горячая волна воздуха. Над полем в небо взвился огненный высокий гриб, а рядом начали подниматься два чёрных шара. Причём общая картина явно напоминала копию мужского полового органа с сопутствующими сферами по бокам.

— Мартин, не гневай бога, — заметила Марта, не сводя взгляда с уходящего в небо огненного гриба.

Хозяин фермы сглотнул, покосился на супругу и прошептал под нос:

— Говорила мать: ведьма, а я не слушал.

— Скоро погода испортится, всё равно ничего сделать не успеешь, — заметила она и кивнула на входную дверь в дом.

Хозяин фермы кашлянул, а затем нахмурился из-за четкого ощущения тесноты в паху.

— Простыни, говоришь, чистые? — уточнил супруг.

— Белее только новые, — кивнула в ответ супруга.

Фермер посмотрел на шнурок у себя в руках, затем на расплывающиеся под порывами ветра контуры в воздухе и убрал шнурок на место, в дверцу старенького, дышащего на ладан трактора.

— Действительно, погода портится, — пробормотал он и пошёл обратно в дом.

— Стёп, неужели до сих пор не нашёл никого? — уточнила Лариса, покачивая кроватку, в которой посапывала София.

— Нет, — пожал плечами слуга. — Некогда. Учеба тяжёлая.

— Прям сильно?

— Не то чтобы там особо новое что-то давали, — вздохнул парень и взглянул на руки в муке. — Просто спрашивают строже... Кстати, а почему манты?

Перед ним на столе лежал приличный комок теста, рядом стояла кастрюля с начинкой, а перед ним находилось уже несколько небольших раскатанных кружочков теста.

— Ты не любишь манты? — вскинула брови Лариса.

— Не то чтобы не люблю, — смутился Сидоров. — Просто... Это те же пельмени.

— Манты — самостоятельное блюдо, — заметил Люциан, сидевший рядом и лепивший из раскатанных кусочков треугольники, в которые складывал начинку из свежего говяжьего фарша и лука. — В пельмени столько лука не добавляют.

— Но тоже мясо в тесте, — пожал плечами Степан.

— Нет, Стёп. Совсем не тоже, — покачала головой Лариса. — Манты — они сочные. Хорошо слепленные манты сок внутри сохраняют, и когда откусываешь, бульон течёт.

— В пельменях тоже такое бывает... — пожал плечами парень.

— В пельменях такое бывает, а в мантах такое должно быть, — хмыкнул дворецкий.

— Манты готовят татары в основном, — подала голос Елена, которая занималась тем, что точно отмеряла количество начинки и следила за формой и целостностью получившихся мантов, которые выкладывала на решетчатый круг из пароварки. — И готовят они их везде по-разному.

— В смысле?

— В прямом. Татары очень давно везде поселились. Где-то обрусели, где-то традиции сохранили, а кое-где и новые появились. Говорят, уральские татары в манты картошку добавляют пополам с луком. Но это не от жадности. На Урале лук не сильно хорошо растёт, а с картошкой проще. Вот и приучились.

— А ты откуда знаешь? Интересовалась татарами? — удивилась Лариса.

— Нет. Учитель истории хороший был... И любил про кухню говорить, — улыбнулась девушка. — У него даже своя теория была.

— Что за теория? — спросил Степан, принявшийся раскатывать очередной кусочек теста.

— Он считал, что появление цивилизации нужно считать не с момента, как у них письмо появилось или оружие. Цивилизация, по его мнению, начиналась тогда, когда у народа появлялось блюдо из мяса и теста.

— Интересный взгляд, — хмыкнул Люциан.

— С момента, когда появляется тесто уже понятно, что народ умеет выращивать культуры. Значит, понимает, как пахать, сажать и собирать. Потом хранить и перемалывать в муку, — кивнула Светлана. — Вот и получается, что мясо в тесте, по его пониманию — основной признак цивилизации.

В этот момент стены здания вздрогнули, и компания из домочадцев, собравшихся на кухне, одновременно подняла голову.

— Опять амортизатор на кровати полетел, — вздохнул Сидоров.

— Ты артефактные ставил? — уточнил дворецкий.

— Нет. Не готовы они ещё. Я автомобильные на болты притянул.

Люциан тяжело вздохнул, зачерпнул очередную порцию фарша и констатировал:

— Придётся менять.

Елена улыбнулась, а Лариса, заметив её выражение лица, спросила:

— Не завидуешь им?

— Нет. У меня как прошёл токсикоз, почему-то появился жуткий аппетит и постоянно хочется мяса, — девушка покосилась на ещё сырые манты и сглотнула. — Меня этот мясной запах прям с ума сводит. Как тут о любовных делах думать?

— Мясо — это отлично, — улыбнулась Лариса. — Меня с Гарри постоянно тянуло на какую-то химозу. Помню, флакончик с лаком для ногтей старый нашла. А он такой древний был, тогда еще на ацетоне делали основу.

— А при чём тут лак? — хмуро спросил Степан.

— Я как кошка с валерианой была. Все нанюхаться никак не могла. Еле сдержалась, чтобы не лизнуть.