Сергей Вишневский – Большой круг: Такая работа (страница 4)

– А вот и не вру! Я сама видела как он ножом себе во рту резал и кровью харкал! Лук! Скажи, ведь так и было!

Мальчишка, явно старше 12-ти лет, хмуро глянул на русую девчонку и нехотя произнес:

– Тебе батя сказал – не болтай!

– А я чего? – тут же нахмурилась девчонка. – Я же ничего и не сказала…

Пока среди ребятни поднялся шум и разгорелся спор, Мак прошел через всю деревню и подошел к дому старосты. Там он постучал в дверь. Спустя минуту на пороге появился седой, слегка сгорбленный мужчина.

– Явился, пропажа, – закряхтел он. – Ну и где тебя носило?

– Здравствуйте, Диглус, – четко и ровно произнес парень. – Я рыбу ловил.

Мужчина вскинул брови, услышав четкую речь от парня, и по-новому на него взглянул.

– Рыбу, говоришь? А у нас слух ходил, что ты себе язык отрезал.

– Не отрезал, а немного подправил. – Мак открыл рот и приподнял язык к небу, показывая рану под языком. – Язык до нёба не доставал, уздечку подрезал.

– Язык до неба не доставал, – кивнул староста и кинул взгляд на деревянные ножны и рукоятку ножа за поясом парня. – А чего к рыбакам ушел?

– Молчал много, поначалу языком ворочать было больно.

– Ворочать больно… – повторил староста и кивнул, не спуская взгляда с Мака. – Ну а ко мне с чем пришел? У меня работы пока нет.

– Слышал, вы читать умеете.

– Читать? – староста глубоко вздохнул и подтвердил. – Грамоте обучен.

– Научите меня читать, – прямо попросил Мак.

Мужчина еще раз окинул широкие плечи и мускулистые руки парня, взглянул в глаза и дернул щекой.

– Пойдем в дом, – указал рукой он в сторону приоткрытой двери.

В доме оказалось просторно и в то же время немного пусто. Все кровати и лежаки были расположены за печкой. Посередине комнаты стоял большой стол и пара лавок. За нее и уселся староста.

– Садись, в ногах правды нет, – кивнул Диглус Маку.

Парень послушно уселся напротив старосты, а тот начал рассказывать, но совсем не о том, о чем он ожидал.

– Раз в три года мы налог платим в город. Налог тот по закону идет либо треть урожая за три года, либо пушниной, либо монетой. Если совсем тяжко – бывает, люд обученный на торг везут. У нас два года урожая не было толком, едва концы с концами сводили, сам помнишь, как по весне крапиву молодую ели. – Мак кивнул, ему было тяжелее остальных. В семью его так никто и не взял. Приходилось в прямом смысле выживать. – Монеты, что на налог откладывали, мы на торжище потратили, даже духа горна на торг отнесли, чтобы поля засеять. А теперь у нас с налогом беда. Охотников у нас отродясь не водилось, так что с пушниной нам никак. Денег нет, и продавать толком нечего, а урожай хоть и хороший будет, но… самим тоже что-то есть надо. Вот и думаем мы вместе, чем же нам налог платить.

Мак сидел, склонив голову, рассматривая свои огромные кулаки. Когда староста озвучил про оплату налога, парень поднял взгляд на мужчину и указал пальцем себе на грудь.

– Да, парень ты справный. И снасти рыболовные плетешь, и топором работать не дурак, и в кузнечном деле малость понимаешь. Вон нож же себе сам выправил? – Диглус вздохнул и потер столешницу ладонью. – Но ты пришлый. Мы тебя у дороги еле живого в канаве подобрали. Ты не наша кровь, потому и греха за продажу на нас вроде и не будет.

Мак хмыкнул, но ничего не сказал.

– Ты не подумай, мы тебя не на галеры какие продавать будем. Я тебя и читать, и писать выучу, счету научу, а уж грамотные всегда на теплом месте сидят, это точно, – старик говорил успокаивающе, словно и не рабство ему предлагал. – Ты пойми, у нас по-другому налог отплатить не получится, а так и нам поможешь, и себе место теплое найдешь. А там, чем демоны не шутят? Может, и свободу, да судьбу найдешь…

– Демоны шутят, – усмехнулся Мак.

– Ну? Что скажешь?

Парень улыбнулся иронии судьбы и кивнул.

– Будь по твоему.

– Вот и ладушки! Вот и хорошо! – теперь уже заулыбался староста. – А мы уж и не знали, как к тебе подступиться, как быть…

Мужчина поднялся и подошел к сундуку в углу комнаты. Из него он извлек большую книгу в кожаном переплете. Мак отметил, что в сундуке виднелись еще несколько корешков книг.

– Ну! Это книга непростая, ею грамоте учат. Немалой кровью в свое время досталась! Смотри и запоминай! – Диглус перевернул первую большую страницу и принялся тыкать в странные закорючки. – Этот знак – Ульта, этот – фагос…

Спустя пару месяцев в том же доме сидел Мак. Он читал большую книгу с мятыми страницами, а за ним с удивленными лицами наблюдали несколько мужчин.

– …третьего числа восьмого месяца прибыли в порт Партаг. В карантине держали восемь дней, товар не принимали, на берег не пускали. – Мак без запинок читал последнюю книгу, которая нашлась у старосты. Тех было немного, всего пять, но это была хоть немного интересная. Эта книга оказалась корабельным журналом. Записывал ее капитан и, по всей видимости, он был очень скрупулезен. – Эфрон, купленный у островных торгашей, пытались выкупить сразу, весь. Отказал, и слава единому! В городе продал почти вдвое дороже…

Парень водил пальцами по строчкам с кривым почерком и читал вслух, а тем временем за этим же столом застыли несколько мужиков.

– Не в упрек тебе, старшой, но наш дурачок деревенский за два месяца лучше тебя читать стал, – усмехнулся один из мужиков.

Староста на это только дернул щекой, а другой мужик со вздохом добавил:

– Вот тебе и дурачок!

– Мак, остановись, – громко произнес Диглус.

Парень поднял голову от книги и посмотрел на наблюдающих за ним мужиков.

– Мы думали, ты до зимы буквы учить будешь, – произнес один из мужиков.

– Но если так вышло – оно даже к лучшему, – староста обвел мужиков взглядом. – Тогда на торжище собираться надо.

– У кузнеца с металла барахла набралось…

– Сидр поспел…

– Ну, значит, не с пустыми руками на торжище поедем, – кивнул староста. – На неделе сбор учиним…

На пересечении шести полей, засеянных злаками, стояла пара десятков домов. Деревня утопала в липовом цвету. По всей округе разносился сладкий аромат. Все это дополнял ясный солнечный день. Между двух полей извилистой змеей тек ручей, слепя всех бликами солнца. С другой стороны тянулась утоптанная колея, по которой не спеша ползла телега. В телеге сидели шестеро мужиков, а на сене лежали несколько топоров.

Деревня же кипела жизнью. Женщины шли от ручья с коромыслами, рядом шла пара подростков с ведрами, тянулись мужики с огромными корзинами к лесу, у большого плоского камня женщины били палками снопы мокрой крапивы.

Только у огромной яблони старая скрюченная старуха сидела на лавке и занимала совсем малышей, не больше пяти лет отроду, своими байками. Она говорила тихо, с придыханием, не забывая нагонять страх или удивление.

– Те волшебники – самые сильные во всем мире! Говорят, однажды такой волшебник повернул реку вспять, а когда очень сильно разозлился, поменял местами небо и землю, – шептала старуха, страшно пуча глаза ватаге ребятни, которые расселись вокруг. – И так они стары, что помнят сотворение мира, а некоторые говорят, что и небо, и землю создали они.

– Баба Ната, а где они сейчас? – спросила осторожным голоском девочка с русыми волосами и ярко зелеными глазами.

– Никто не знает. Они всегда в пути и ходят по землям от места к месту. Село, в которое пришел такой волшебник, всегда устраивает праздник, – старуха загадочно улыбнулась и добавила после небольшой паузы: – Это большая удача, когда он приходит в село.

– А как его узнать? – послышался мальчишеский голос. – Имя-то у них есть?

– Имя? Называют их по-разному. В наших краях их кличут Старый Мастер. На севере их называют Огоньками, а на востоке – Волшебники Правды.

– А как его от обычного старика отличить?

Баба Ната подслеповато сощурилась, словно мутный хрусталик в единственном глазу мог позволить что-то увидеть.

– Такой волшебник роста малого, волосы у них обычно темные, борода обязательно в мою ладонь, но всегда острижена ровно. А за спиной у них большой ящик из дерева. В том ящике есть дверь, сбоку приторочен большой стеклянный шар, в котором живут огоньки. Днем их едва видно, а ночью они светят не хуже погребального костра. Причем, если глянуть на такого волшебника и на тот ящик, ни в жизнь не поверишь, что он его за спиной носит.

– Баба Ната, а ты его когда-нибудь видела? – снова вмешалась та же девочка.

– Когда я была молодой, на нашу деревню вышел медведь. Он порвал тогда моего отца, еще троих мужиков и забрал мой глаз, – морщинистая рука потерла место, где когда-то был глаз. – Через несколько месяцев к нам заявился такой волшебник. Он вылечил раненых, сделал много дел для села, и мы устроили настоящий праздник.

– А почему он не вернул тебе глаз? Он же самый сильный волшебник!

– Плата за дело того волшебника – Антольский медальон. Тот, что староста выменивает за налог, что мы в город платим. А у меня такого медальона не было, потому и делать для меня тот волшебник ничего не стал. Однако я знала, как к волшебнику подойти так, чтобы он просьбу твою исполнил, – старуха подалась вперед и заговорщичецки оглянулась по сторонам, а затем принялась шептать: – Если сможете Старого Мастера удивить, то он одно ваше желание исполнит.

– А ты его удивила? – снова послышался мальчишеский голос.

– Я удивила, но глаз свой обратно не попросила. Я сердце попросила того медведя, что моего отца задрал, – баба Ната поджала губы и выпрямилась на лавке, поморщилась от боли в спине и произнесла: – Заболталась я с вами…