Сергей Вихорев – «Скайфол». Система «Полином» (страница 6)
Синельников снова погрузился в свою «шифровальную книгу» и, наконец, отыскал нужную позицию, о чем сообщил по рации Барзумяну.
- Вводи команду на клавиатуре. Обрати внимание, это литералы, а не слова. Там могут быть пропущенные буквы. Мягких знаков нет. Букв в конце тоже может не быть. Вводи внимательно.
- Вас понял, с некоторой напряженностью, - ответил Синельников, вчитывавшийся сейчас в строку из трех слов и нескольких знаков препинания. Он был одним из немногих среди своего сержантского состава, кто умел печатать на машинке. Не так чтобы быстро, но и кнопку с нужной буквой с минуту не искал.
- Вводи спокойно, - продолжил Барзумян, - Если что-то будет не так, то ты просто введешь заново. Не торопись.
- Вас понял, - ответил Синельников и потянулся к клавиатуре.
Первая команда была введена и отправлена клавишей, называвшейся здесь опять-таки «ВОЗВРАТ». Барзумян отреагировал через несколько секунд, сообщив, что все прошло удачно. Синельников глубоко вдохнул, после чего так же с чувством выдохнул.
Глава 7
- Вывести телефонную линию с постом «552» на громкую связь, - Распорядился Бакланов.
- Курс сто двадцать пять, курс медленно меняется к югу. Высота тридцать две тысячи пятьсот. Скорость четыре тысячи сто пятьдесят. Через тридцать секунд первый войдет в зону поражения системы С-300ПМУ позиции «35-268»
Бакланов поднял глаза на экран. Две отметки, два SSI шли сейчас над пермским краем, вычерчивая на экране плавно извивавшиеся линии своих траекторий - машина отметила и их, траектории. Значимость целей была сейчас приоритетной. С другой стороны, разведчик ретранслятор, барражировавший в северном секторе, никуда не делся и продолжал свои маневры. Если все, что касалось полета SSI, не составляло для Бакланова секрета, то такие детали, как активность прочей авиации доведены, разглашены не были. Однако не оставляло сомнений, что эта активность никак не носила характера случайного совпадения. Это обнадеживало.
Бакланов глянул на дисплей своего поста. На большом черно-белом экране высвечивалась таблица результатов реакции на первичную вводную. Ту, которая была сформирована, едва стратосферные нарушители пересекли северную границу воздушного пространства СССР. Вводная инициировала выход из «холодного состояния» на уровень «шесть». Сразу же после этого в автоматическом режиме был отдан приказ, выполняя который, операторы, относившиеся к КГБ, начали ручной опрос, говоря проще, принялись обзванивать лиц и объекты из своих списков. Результаты опроса были сейчас на экране и они были около нуля. С позиций добросовестного исполнителя в этом не было ничего, что можно было бы воспринимать как негативный результат - нарушители шли так высоко, что их ударные волны вызывали лишь незначительные акустические последствия - это было все, чем они могли выдать себя в глазах неосведомленного наблюдателя, коими и были все те абоненты списков.
Однако же результаты других источников являли собой такое, на фоне чего всю эту возню с опросами можно было вовсе не замечать - ПВО уже провела стрельбы и не где-нибудь, а в глубине стратегического тыла. Уровень тревоги можно было смело повышать стразу до третьего, минуя пятый и четвертый. Однако же Бакланов, от решения которого сейчас во многом и зависел этот переход, не тропился. Формально он выполнял директиву, данную генерал-полковником Шингаревем, находившемся в точно таком же центре в Средней Азии.
Сейчас нарушители мчались к Свердловску. Группа из трех МиГ-131 поднялась на перехват и шла над западом Урала. Умиротворяющая директива Шингарева с каждой минутой все отчетливее обнаруживала свою несостоятельность. И это даже без учета активности в северном секторе.
- Согласно объективным данным системы стратегической ПВО нарушители войдут в зону действия РЛС позиции «Буря-пять» через две минуты, - внезапно объявил Бакланов, адресуя это как находившимся в зале, так и операторам центра, где сейчас дежурил Шингарев.
- Мое решение состоит в том, что необходимо перевести позиции «Буря-пять», «два» и «один» в полуавтономный режим. Согласно своим полномочиям, я приступаю к выполнению процедуры.
- Принято, - прозвучал в наушниках холодный ответ Шингарева, не имевшего сейчас никаких аргументов чтобы подкрепить собственную стратегию реагирования.
Бакланов отстранился от микрофона и выпрямился, устремив взгляд в экран. Нужная таблица уже была выведена. Покосившись на клавиатуру, Бакланов начал орудовать стрелками, и вскоре вывел указатель на нужную строку. Тут же слева внизу появилась таблица с перечнем основных параметров объекта. Позиция, на которой сейчас хозяйничал Тряскин, была выведена из графика дежурства, но была в готовности. Еще была характеристика состояния самого носителя и там была уже полная готовность. Впрочем, эта строка была вписана исключительно усилиями Тряскина, и как оно там было на самом деле, знал только он и его команда. Так или иначе, сейчас он должен был стать безраздельным хозяином позиции и всего, что на ней происходило. Любой канал связи, хоть телеграф, значительно упростил бы процесс принятия решения, но требования к конспирации однозначно отвергали саму возможность организации каких бы то ни было коммуникационных каналов. Штатных ли, использовавших имевшиеся линии, или таких вот самодеятельных. Сама конспирация была источником неопределенности, но с этой неопределенностью оставалось только смириться.
- Ну, товарищ Тряскин, не подведи, - мысленно произнес Бакланов и нажал на клавишу «возврат», соответствовавшую команде «выполнить».
Тут нижняя половина экрана погасла, очистилась, после чего по ней побежали строки, описывавшие состояние систем позиции и самого носителя. Все выглядело как и ожидалось. Тряскин и его замечательная команда успели снять блокировки.
Глава 8
Синельников продиктовал очередной цифровой код. Как и все предыдущие разы, после этого сообщения можно было понаблюдать за капитаном Бузовым. Тот, почти с самого начала также развернувший свой «Темп-2М», сейчас колдовал над ним похожим образом, только вместо радиостанции он использовал особую гарнитуру, которую подключил в один из меньших разъемов, находившихся там же, под откидным колпаком, призванным защитить эти самые разъемы во время старта ракеты.
Еще капитан то и дело вопросительно смотрел в сторону телекамеры, которая была размещена внутри металлического кожуха, окрашенного в оранжевый цвет. Первоначально она, закрепленная на металлоконструкции, размещенной чуть в стороне от площадки, смотрела вниз, охватывая своим полем зрения корпус носителя. До этого дня она вроде бы смотрела в сторону спускаемого аппарата, охватывая и люк, но сейчас она была развернута. Очевидно, имела место пусть и громоздкая, но реализация настоящего видеотелефона.
В наушнике, в который раз, послышался голос Барзумяна, распорядившегося отыскать очередную позицию в журнале команд. К этому времени, по прошествии более чем получаса, Синельников уже вполне освоился и то и дело представлял, как будет хвалиться перед сослуживцами, что по-настоящему работал в обитаемом отсеке, сидя на том самом ложементе для космонавтов, как на раскладушке.
В какой-то момент к гулу вентилятора добавился какой-то моторный вой, исходивший откуда-то снизу. Так гудели мощные электроприводы.
Капитан глянул вниз и направился к люку, склонился и указал на радиостанцию, потребовав снять ее и передать ему.
- Там товарищ майор, - запротестовал было Синельников, но вид капитана и пара произнесенных вполголоса матерков сделали свое дело.
Вначале Синельников отстегнул рацию от пояса, затем начал стаскивать с головы гарнитуру. На противоположной линии по счастью по-прежнему было молчание, если не считать сигнала передатчика.
Капитан раздраженно перехватил протянутую рацию и, вытянувшись в полный рост, принялся устраивать гарнитуру.
В следующий момент он, не меняясь в лице, пошел куда-то вниз, будто бы стоял на лифте. И все же, когда его голова уже поравнялась с нижним краем люка, Синельников вроде бы заметил, что на лице грозного капитана начало проявляться какое-то недоумение. Кабель, часть которого была сложена на полу, пришел в движение и, словно бешеная змея выскочил прочь, махнув на прощание оголовком с разъемом. Тут пол, пол аппарата под ногами задрожал, а вид за пределами люка сдвинулся с места и пошел вниз.
Поначалу промелькнула мысль, что следовало броситься прочь из аппарата, он даже сгруппировался для рывка, но в последний момент он замер и вжался в ложемент, на который до того уселся, отдав капитану радиостанцию.
Пройдя пару метров, картина за пределами люка замерла. Ко всему, гул вентилятора начал менять тон - двигатель сбавлял обороты.
Не испытывая каких-либо эмоций, Синельников приподнялся и начал пробираться к люку. Наконец, ухватившись обеими руками за края проема, он высунулся и глянул вниз.
Решетчатые мостики, в том числе и тот, по которому можно было пробраться в корабль, сложились, прижавшись к стенам.
Оставшиеся в прежнем положении площадки были, но они были далеко внизу, метрах в тридцати. На верхней из тех площадок лежал капитан. Он лежал прямо посреди площадки, неестественно вывернув ногу. Определенно, он был мертв.