Сергей Вербицкий – Система «Морской лев» (страница 11)

– Чудеса какие-то, – сказал Захаров, подойдя к Канарейкину.

– Никакие не чудеса: сейчас спустимся и будем на базе, – ответил ему Канарейкин, скрывшись в люке уже наполовину. Как только он оказался на дне, Захаров последовал за ним.

– Здесь что, бомбоубежище было что ли? – спросил Захаров, опустившись на дно тоннеля и оглядываясь по сторонам.

– Не было никакого бомбоубежища. Это запасной вход на базу, – ответил Канарейкин.

– А где основной?

– Там, наверху: его снаружи не откроешь, – сказал Канарейкин.

Тоннель, внутри которого они оказались, был похож на обыкновенный городской подземный переход. Не дожидаясь, когда Захаров осмотрится, Канарейкин пошел вглубь. Через несколько минут оба были у довольно массивной стальной двери, справа от которой на уровне вытянутой руки была прикреплена небольшая коробочка с продольной прорезью и пульсирующей красной лампочкой под ней. Канарейкин подошел к ней вплотную и, достав из внутреннего кармана небольших размеров прямоугольную пластиковую карточку, провел ею по прорези. Лампочка сменила свой цвет на зеленый, а затем послышалось уже знакомое уху Захарова глухое шипение, дверь едва слышно ушла вправо. По другую сторону двери стояли два молодых солдата, одетые в форму защитного цвета, с автоматами Калашникова. Захаров вместе с полковником проследовал дальше, очутившись посередине большого помещения, из каждого угла которого уходили в неизвестное направление коридоры.

– Дежурный! – крикнул Канарейкин.

Из боковой будки выбежал такой же человек, одетый в зеленую форму, с повязкой на руке «Дежурный». Подбежав к полковнику, козырнув, отрапортовал:

– Товарищ полковник, за время моего дежурства никаких происшествий не произошло, дежурный старшина Яковлев.

– Хорошо, хорошо, Яковлев. Ты вот что: отправь-ка людей закрыть наружный люк, – сказал вальяжно Канарейкин.

– Есть, – так же четко ответил старшина и, повторно отдав честь, убежал.

– Ну, как вам? – обращаясь к Захарову с довольной улыбкой, спросил полковник.

– Нормально, – не поняв вопроса, ответил Захаров.

– Нормально? Ну, тогда пошли на кухню. Есть небось хотите?

– Да, есть чуть-чуть.

– Ну, пойдем, пойдем, сейчас поедим.

И они свернули в один из коридоров с аббревиатурой «АВ-1». Пройдя немного, завернули в еще один точно такой же коридор направо и спустя некоторое время очутились в уютной комнате, посередине которой стоял массивный дубовый стол.

– Это офицерская столовая, – сказал Канарейкин, – садитесь, сейчас позавтракаем.

В эту минуту к полковнику подбежал человек в белом фартуке и белом колпаке на голове.

– Кузнецов, что у нас сегодня на завтрак? – потирая руки, с некоторым удовольствием спросил Канарейкин.

– Салат «Оливье», мороженое с клубникой и ананасовый сок.

– Давай, неси сынок, скорей, и еще булочки с повидлом не забудь и два пирожных.

– Любите сладкое? – спросил Захаров.

– Обожаю.

Когда перед ними оказались все упомянутые полковником блюда, Захаров, глядя на сервированный стол (а на нем стояла вся необходимая для этих продуктов посуда, включая специальные маленькие ложечки для мороженого), спросил:

– У вас здесь всех так кормят или это только в честь нашей встречи?

– Как вам сказать, Иван Алексеевич, – Канарейкин впервые за время их знакомства назвал Захарова по имени-отчеству, и вышло это у него с каким-то холодком. – Специально для нашей встречи сюда еще ничего и не приносили. Впрочем, сейчас исправим. Кузнецов, голубчик, принеси-ка нам по сто пятьдесят коньячка и лимончика закусить.

– Да вы тут как у Христа за пазухой живете, – с еще большим удивлением и восторгом сказал Захаров.

– Да нет, не у Христа, а у родной Коммунистической партии. Помните, я вам в вертолете говорил об условиях?

Захаров кивнул в ответ.

– Так вот, я вам тогда не сказал самого главного. Чем выше звание у человека, тем больше у него власти. Так?

– Предположим.

– Не предположим, а так оно и есть: я не люблю, когда люди прикидываются, не подтверждая очевидные истины…

– Хорошо, хорошо. Это так, – сказал Захаров, предвидя обиду Канарейкина за его игривый настрой по отношению к нему

– Стало быть, и возможностей у него становится больше, так?

– Так.

– Ну, а, когда вдобавок к власти поручают ему очень важное и ответственное дело, уж наверняка ему полномочий предоставят еще больше, так ведь?

– Так, – уже по привычке согласительно кивал Захаров.

– А раз так, то делайте выводы, Иван Алексеевич… А что касается этого, – Канарейкин показал на стоящие на столе тарелки, – то всех здесь кормят так или не так, вы сейчас сами поймете. Ответьте мне на один вопрос: завтрак рядового советского инженера чем-нибудь отличается от завтрака, скажем, первого секретаря обкома?

– Естественно, отличается.

– Так вот и здесь примерно так же отличается завтрак командира подводной лодки от простого солдата из роты охраны базы.

– Значит, мы здесь мороженое едим, а рядовые матросы перловку уминают?

– Зачем перловку – гречневую кашу на молоке. Они же не склад с ржавым оборудованием охраняют, а базу с очень, заметьте это себе, с очень дорогостоящей техникой.

После этого возникла пауза.

– Ладно, Иван Алексеевич, потом поговорим, а сейчас… – Канарейкин поднял рюмку с коньяком, – давайте выпьем за наше знакомство и плодотворное сотрудничество. Чтобы, так сказать… если образно, конечно, говорить… зубцы вашей шестеренки вошли ровно в мои прорези и у нас с вами, таким образом, получилась бы плотная зубчатая передача в общем механизме нашей базы.

– Вот это тост, – с улыбкой сказал Захаров.

Оба выпили и закусили дольками лимона. После этого они принялись завтракать, Канарейкин ел быстро и умело и поэтому раньше закончил. Откинувшись на спинку стула, он посмотрел на Захарова.

– Так, Иван Алексеевич, – оглядывая его с ног до головы, сказал Канарейкин, – вам бы надо привести себя в порядок и, наверное, выспаться.

– Было бы неплохо, – дожевывая, ответил Захаров.

– Тогда пошли.

Они встали и вышли из-за стола. Полковник повел Захарова в его будущую комнату, которая находилась в противоположном крыле базы. Подойдя к двери с номером 023КП, Канарейкин снова достал карточку и так же, как и перед входной дверью, провел ею по прорези встроенной в стену металлической коробочки, после чего распахнул дверь.

– Вот ваши апартаменты, Иван Алексеевич. Ну, как вам?

– Не знаю, – пожав плечами, ответил Захаров.

– Тогда располагайтесь, – и посмотрев на электронные часы, он добавил: – Обед у нас в два, полдник в четыре, а ужин в восемь. Обедать теперь вам вряд ли захочется, а вот к полднику я зайду за вами. Вечером же заполним необходимые бумаги. Ну, а теперь счастливо выспаться, – сказал Канарейкин и, повернувшись, вышел обратно в коридор, закрыв за собой дверь.

Полутемная комната без окна была небольших размеров. Тут же, недалеко от входной двери, стоял маленький столик со стулом, а напротив него – обыкновенная пружинная армейская кровать. Сбоку была прикреплена раковина умывальника, а рядом с ней в углу – небольшая дверь. Захаров заглянул в нее, обнаружил унитаз. «Комната с персональным сортиром», – подумал он. И, положив на стол дипломат с вещами, он завалился прямо в одежде на кровать. Сон не пришлось долго уговаривать: нагрянув внезапно, он заставил Захарова рухнуть в его пустоту.

Запись датирована 24 июня 1990 года

– Иван Алексеевич, Иван Алексеевич, вставайте, ну, вставайте же. Пора уже. Вот напасть-то, да что вы в самом деле, до утра что ли хотите проспать? – мясистой рукой качал его за плечо Канарейкин.

Захаров находился в глубине тумана, покрывавшего толстой коркой его сознание. Слух уже доносил слова полковника, пробивая его довольно толстый слой, вырваться из которого было нелегко. Его вязкая мякоть не спешила растворяться в новой реальности. Сделав очередную попытку, Захаров открыл глаза и увидел склонившуюся над ним громоздкую фигуру полковника, которая собой загородила свет включенной лампочки на потолке.

– Проснулся, ну наконец-то, ты что, на курорт что ли приехал? Спишь так, что пушкой не разбудишь. Не дело это, товарищ Захаров! Таким беззаботным сном можно весь порядок нарушить. Давай-ка вставай и пойдем поужинаем, – Канарейкин посмотрел на часы: – Я тебя уже пятнадцать минут бужу, хотел уж водой спрыснуть.

Захаров между тем, ничего не говоря, встал и подошел к умывальнику.

– Чего молчишь-то, обиделся что ли? – недоумевая, спросил Канарейкин.

– Просыпаюсь, – ответил Захаров сквозь хлюпанье воды.

– Ага, ну, давай просыпайся, потом через пару часиков наверстаешь упущенное.

– Когда меня экипажу представите?