Сергей Вербицкий – Братья Карамазовы. Том 3. Книга 2 (страница 22)

ПОХМЕЛЬЕ

Amor покинул Алексея Федоровича. Вино любви было допито до дна, и он пребывая уже в каком-то тумане, открыл глаза в комнате, где квартировал у Ширко. Было шесть утра. Жак Элизе Реклю, мирно посапывал на соседней кровати, а Алексей Федорович, повернувшись набок, вдруг обнаружил, что весьма сильно пропотел за ночь. В прочем, как он вернулся из Английского сада, его память не давала однозначного ответа. Сознание его, не окончательно приняло наступающее утро и в нем еще стойко присутствовал дух той, вчерашней волшебно-сказочной атмосферы набережной Promand du Lac.

– Жак, – позвал француза Алексей Федорович. Но Реклю не отозвался. – Жак, проснитесь. Прошу вас! – повысив голос вторично позвал он.

– Да. Что в самом деле? – не открывая глаза отозвался секретарь.

– Дело наиправёйшей важности, от вас зависит воскресну я сегодня или нет.

– То есть как воскресните? Боже. Позвольте, если вы умерли, то почему я слышу вас?

– Я в Париже умер, но тело мое воскресила любовь, а вот душа моя и разум еще нет.

– И что вы от меня хотите? Кстати, почему у вас голова вся мокрая. Вы где были этой ночью? Мы с Леонидом Эммануиловичем, очень, очень за вас беспокоились.

– Скажите, Жак. Вы знаете Кальвина? Мне он очень нужен.

– Вы имеете ввиду «Женевского папу»? Или кого-то другого?

– Я не знаю, но думаю, что его. Он здесь жил?

– Жил, но другим жить не давал.

– Это как?

– Послушайте время раннее и очень хочу еще спать. Это длинная история и не сейчас мне ее вам рассказывать.

– Но, если кратко, что вы можете мне об нем сказать. Прошу мне очень надо.

– Реформатор, церкви христовой. Такой ответ вас устроит?

– Не совсем, где я могу познакомиться с его трудами и как его найти?

– В Bibliothèque de Genève, там все его сочинения, а проповедовал он в Cathédrale Saint-Pierre de Genève, но только он давно умер.

– Иногда мертвые говорят больше, чем живые. Что ж мне пора. Благодарствую за открытые вами сведенья об интересующем меня лице. Без сомнения, я спасен вами и теперь буду помнить вашу снисходительность за то, что разбудил вас в столь ранний час с расспросами, а вы даже не обозлились на меня.

– Да что вы. Но куда вы сейчас. Еще очень рано и к тому же вид у вас какой-то не совсем здоровый. Скажите вы хорошо себя чувствуете?

– Знобит немного, а так все в порядке, спасибо за заботу, – сказал Алексей Федорович, и встал с постели.

– Куда это вы, Алексей Федорович? – Вошел, неожиданно, в комнату Ширко.

– Он, к Кальвину, – сказал Реклю.

– Да вы весь горите. Вы больны! У вас явный жар!!! Зачем же вам, такому, к Кальвину идти? Ведь он давно умер! – Сказал удивленно Ширко.

– Мне надо в Кафедральный… как его там?

– Храм Святого Петра, – внес ясность Реклю.

– Да! У меня там дело, – сказал Алексей Федорович.

– Он мне сказал, что ему необходимо воскреснуть, – пояснил Реклю.

– Я сейчас вам водки принесу, вот вы и воскресните, Алексей Федорович. И не надо в такой ранний час идти ни в какие музеи.

– Нет, водка ни к чему. Я, итак, в каких-то миражах нахожусь, – ответил Алексей Федорович.

– Тогда лягте и поспите еще, а я за доктором схожу, потому что у вас болезнь и это очевидно, – сказал Ширко.

– Нет, не уходите! Если вы и вправду хотите мне помочь, то расскажите мне про этого Кальвина, мне учиться у него надо, – сказал Алексей Федорович.

– Помилуйте, я почти ничего не знаю о нем…. Разве что… ну он основатель кальвинизма то бишь системы христианского богословия. Доктрины изобрел предопределения и абсолютного суверенитета Бога в спасении человеческой души от смерти и вечного проклятия, в которых он развил учение Святого Августина, ну и там других христианских богословов. Вот, собственно, и все, что мне о нем известно.

– Ага! Я понял, не революция, а реформация должна произойти в России. Мне нужна ручка и бумага. Я буду писать! – мгновенно воодушевился Алексей Федорович.

Через некоторое время Алексей Федорович, уже изготовившись сидел за письменным столом.

Открытое письмо к социалистическим партиям России

Кровавые январские дни в Петербурге и в остальной России поставили лицом к лицу угнетенный рабочий класс и самодержавный режим с кровопийцей-царем во главе. Великая русская реформация началась. Всем, кому действительно дорога народная свобода, необходимо победить или умереть. В сознании важности переживаемого исторического момента, при настоящем положении вещей, будучи, прежде всего, реформатором и человеком дела, я призываю все социалистические партии России, немедленно войти в соглашение между собой и приступить к делу вооруженного восстания против царизма. Все силы каждой партии должны быть мобилизованы. Боевой технический план должен быть у всех общий. Бомбы и динамит, террор единичный и массовый, – все, что может содействовать народному восстанию. Ближайшая цель – свержение самодержавия, временное правительство реформаторов, которое немедленно провозглашает амнистию всем борцам за политическую и религиозную свободу – немедленно вооружает народ и немедленно созывает Учредительное Собрание на основании всеобщего, равного, тайного и прямого избирательного права. К делу, товарищи! Вперед, на бой! Повторим же лозунг петербургских рабочих 9-го января – свобода или смерть! Теперь всякая проволочка и неурядицы – преступление перед народом, интересы которого вы защищаете. Отдав все свои силы на службу народу, из недр которого я сам вышел, – бесповоротно связав свою судьбу с борьбой против угнетателей и эксплуататоров рабочего класса, всем сердцем и всей душой буду с теми, кто займется настоящим делом настоящего освобождения пролетариата и всей трудящейся массы от капиталистического гнета и политического рабства.

Алексей Карамазов.

JEAN CALVIN

I

Те, чью невинность я хотел бы защитить,

сумели последовать за мной в небольшой книжице.

Пусть же, пылая ревностным и святым стремлением к познанию,

они, наконец, получат от меня эту большую книгу.

Жан Кальвин

Женева, пропитанная солнцем, запахом водорослей и странными тенистыми улочками, встретила Алексея Федоровича этим февральским днем приветливо, тепло и радужно.

Этот город, основанный римлянами на протяжении всей своей истории, всегда стремился к независимости. Но окончательное освобождение от католических епископов и савойских герцогов стало возможным с появлением проповедника протестантского толка Жана Кальвина – уроженец Нуайона в Нормандии, бежавшего из Франции в Женеву в 1536 году. Принятие протестантизма позволяло рассчитывать на свободу от могущественных католических священников, всегда стремящихся поглотить Женевскую республику. А суровая аскетичность новой доктрины, противоречащая пышности католической церкви, соответствовала настрою местной буржуазии.

Алексей Федорович ехал в санях к домашней церкви Жана Кальвина – Собору Святого Петра и часовни Маккавеев. В прошлом IV веке это была резиденцией католического епископа, а с 1160 года, при Ардусии де Фосиньи, князе-епископе Женевской епархии было начато строительство большого крестообразного собора в стиле поздней готики, лишенный сводчатой перегородки, боковых часовен и всех декоративных произведений искусства, резко контрастирующий с интерьером средневековых церквей. Его главный, неоклассический фасад был пристроен в XVIII веке, а большая боковая часовня, примыкавшая к входным дверям собора в стиле готического возрождения, построенную в XIV веке, использовали как хранилище, а после Реформации как зал для лекций. А в 1878 году она была вновь освящена и богато отреставрирована, заново в 1890 году. А в середине XV века, немецкий художник Конрад Витц написал для собора алтарный образ Святого Петра.

«Господи Боже, как бы тебе ни хотелось, чтобы Твое солнце светило на землю, чтобы осветить нас, пожелай ясностью Твоего Разума просветить мой разум и мое сердце, чтобы направить меня на Твой путь.

Забудь мои прошлые проступки, простив их мне по твоей бесконечной милости, как ты обещал всем, кто будет молиться тебе от всего сердца.

Увеличивай мне свою благодать каждый день, пока не приведешь меня к полному убеждению в Своем Сыне, Иисусе Христе, нашем Спасителе, который является истинным солнцем нашей жизни, сияющим днем и ночью, без конца и во веки веков; и что бы я ни делал, пусть я всегда буду смотреть на него дальше к цели, которую ты мне поставил».

Augmente-moi chaque jour ta grâce, jusqu’à ce que tu m’aies amené à la pleine conviction de ton Fils, Jésus-Christ notre Sauveur, qui est le vrai soleil de nos vies, luisant jour et nuit, sans fin et pour toujours ; et quoi que je fasse, que je regarde toujours plus loin vers le but que tu m’as fixé.»

Эти слова ясно и четко прозвучали в сознании Алексея Федоровича, как только он вошел в Собор. Массивные двери вдруг захлопнулись, по преданию, на всех протестантских церквях в Женеве, были установлены часы и как только наступал час мессы двери их запирались, так и случилось и в этот раз. Алексей Федорович, слегка вздрогнул и прошел во внутрь.

Интерьер храма почти не имел никаких украшений. От католического "наследства" остались витражи, резные хоры, кафедра и резные капители колонн с изображением русалок и разных монстров. Здесь же находится и невысокий аскетичный "стул Кальвина". Он остановился возле него, обильный пот катился с него, все плыло перед ним и сам он находился в каком-то полубредовом состоянии.