Сергей Вербицкий – Братья Карамазовы. Том 2 (страница 16)

– Но нужно найти какие-то пути, чтобы она пришла…

– Иначе что? Конец?

– Екатерина Ивановна не выдержит и погубит себя, а у них ребенок семи лет.

– Не знаю, как и быть, нужно мотив найти. Я, конечно, постараюсь, но ничего не обещаю. Вы же пока ничего не предпринимайте и держите язык за зубами, иначе все дело испортите! – строго сказал Николай.

– Так вы беретесь помочь мне?

– Я ничего вам, Алексей Федорович, не обещаю, но попытаюсь.

– Я очень на вас, Николай, надеюсь, а то мне и обратиться не к кому. Хоть в сыскное агентство иди, да и они так не помогут, как вы.

– Ну, ну, подождите меня хвалить, только надо сначала дело сделать, а там уж и благодарности источать в мой адрес.

– Все равно я вам благодарен, хоть взялись за это дело – и то уже меня радует.

– Давайте условимся так: если у меня ничего не получится, то я вас сам найду и скажу все, а если получится, то я не объявлюсь, у меня и так занятость большая, видите, сколько документов? – и он показал лежащие на его столе стопки бумаг. – Тем более нужно соблюдать большую осторожность, всюду шпионы Третьего отделения полиции по городу шныряют.

– Хорошо, на том и условимся! – согласился Алексей Федорович, встал со стула и протянул правую руку. Николай встал и пожал ее. – Тогда я пошел, унося с собой надежду.

– Если больше ничего не требуется, тогда идите. До свидания, Алексей Федорович. А вот в нашу партию вступить не хотите – это печально. Все грядет к обновлению нашей жизни, и надо быть не сторонним наблюдателем, а непосредственным участником.

– Я не могу этого сделать, потому что являюсь противником всякого обновления через кровь.

– Не будем развивать дальше дискуссию, а то поссоримся. Всего вам хорошего, Алексей Федорович! – сказал Николай.

Алексей Федорович повернулся и пошел к лестнице, ведущей к выходу. Оказавшись на улице, он довольно быстро поймал извозчика и поехал домой.

РАСТОРЖЕНИЕ СУПРУЖЕСТВА

Этим же утром проснулся и Иван Карамазов. Он с трудом сел на кровати и стал пристально смотреть в одну точку на полу. Ему значительно полегчало, озноб спал, и его больше не лихорадило. Было как-то неприятно тихо, и только слышно было, как Маша копошилась на кухне. Он чувствовал слабость во всем теле, и еще к тому же голова была словно деревянная, и страшная сухость во рту.

– Маша, Маша, – позвал Иван Федорович.

– Слушаю, барин. Да вы весь голый, – явившееся служанка и удивленно, с усмешкой произнесла.

– Это тебя не касается, и это неважно. Принеси кружку кваса, – приказал Иван и залез под одеяло.

Услышав голос Ивана Федоровича, Катерина Ивановна проснулась и тяжело встала, а Родя все так же тихо спал. Она сразу пошла в их спальню. Тем временем Маша принесла квасу. Выпив его, он увидел свою жену.

– Катя, а ты что так рано встала? Кстати, который час?

– Около десяти, – сказала служанка.

– Маша, ты иди к себе, нам с Иваном Федоровичем поговорить необходимо, – сказала Катерина Ивановна.

– О чем?

– Ты вчера серьезно говорил об расставании?

– Ой, Катенька, избавь меня от этих разговоров, я слишком скверно себя чувствую. Придет время – и мы поговорим с тобой. А сейчас мне необходимо лечь, отдохнуть и успокоится.

Да, у тебя все глаза красные от переживаний и бессонницы.

– Маша… – вновь позвал служанку Иван Федорович. И та сразу предстала на пороге. – Маша, застели мой диван в кабинете, я там намерен расположиться, – приказал Иван Федорович, надевая нижнее белье.

– Так, значит, это правда?

– Правда, неправда – оставим это на потом. Я не расположен ввиду моей болезни, Катерина Ивановна, вести полемику с вами.

– Так ты уходишь от нас? Скажи!

– Я же сказал, придет время – и все прояснится, – начал злиться Иван Федорович.

– Значит, это все правда, правда! Ты негодяй!!! – воскликнула и тут же расплакалась, Катерина Ивановна, убежав в детскую к Роде.

– Иван Федорович, все готово, – сказала, стоя на пороге, Маша.

Он посидел с минуту и, встав, тяжелой походкой пошел к себе в кабинет. Там, присев на застланный диван, крикнул снова Машу:

– Маша, неси сюда завтрак. Да и одежду, что на полу осталась, брось в стирку, – сказал Иван.

– Сейчас будет сделано, – ответила Маша и, захватив по пути пиджак, брюки, жилетку и носки, пошла на кухню.

А Катерина Ивановна, ни слова не говоря Ивану Федоровичу, разбудив сына, одела его во все самое теплое и, сама скоро собравшись, взяла Родю за руку, и они вместе вышли на улицу. Поймав извозчика, они поехали к крестной Роди – Клариссе Никаноровне Павлюченко.

Госпожа Павлюченко жила на Васильевском острове с отставным полковником кавалерии Павлом Степановичем в доходном доме купца первой гильдии Ермолаева.

Дверь открыла служанка.

– Я сейчас доложу, а вы пока раздевайтесь, – сказала она и скрылась за портьерой. Спустя минуту она вернулась вместе с Клариссой Никаноровной.

– Заходи, душа моя. Да на тебе лица нет, умер, что ли, кто?

– Нет.

– Слава богу. Ты сама-то здорова?

– Здорова почти.

– А мы тут с Павлом Степановичем завтракаем. Так что прошу к столу. Дома-то, небось, не кушали, а сразу сюда. Меланья, добавь приборы на стол, – пригласила их госпожа Павлюченко.

Катерина Ивановна и Родя разделись, прошли в залу и сели на приготовленные места.

– С добрым утром, Павел Степанович, – робко сказала Катерина Ивановна. Тот кивнул и сказал: «С добрым».

– Так, ешь пока, и ты, крестник, тоже, а потом будешь свою тревогу рассказывать, договорились? – сказала госпожа Павлюченко.

– Договорились, Кларисса Никаноровна! – так же робко сказала Катерина Ивановна и начала есть. Родя также не стал сидеть сиднем и принялся за гречневую кашу.

С завтраком покончили быстро, и Павел Степанович повел Родю смотреть коллекцию оловянных солдатиков, а Екатерина Ивановна пошла с Клариссой Никаноровной в ее комнату.

– Слушаю тебя, душа моя! – сказала госпожа Павлюченко. – Что привело тебя в мой дом в такую рань?

– Кларисса Никаноровна, Родю можно у вас на несколько дней оставить?

– Да оставляй. Ты говори, произошло что?

– Тогда я пошла, мне нельзя долго задерживаться, – сказала Катерина Ивановна и встала с кресла.

– Нет, душа моя, я тебя не отпущу, пока не расскажешь мне, что с тобой приключилось. Так что садись обратно и говори.

– От меня Иван уходит.

– Да что ты, как такое может быть?

– Сначала он со мной две недели не жил, а теперь совсем, сказал, уходит. Правда, он сказал, когда пьян был, потом его болезнь одолела. Я должна быть с ним.

– Ну, пьяный – не трезвый. Ты давно новые платья покупала себе?

– Давно, все как-то не получалось.

– Так ты ему просто надоела, у вас кризис семейной жизни случился, это, душа моя, не смертельно, все можно поправить.

– Да как поправишь-то, когда, между нами, все кончено?

– Это ты так думаешь, а на самом деле все можно исправить.