Сергей Васильев – Сибирь и первые американцы (страница 48)

Открытия продолжались. В конце 1990-х гг. появились сообщения о сооруженных из камня храмах и расположенных вокруг них поселениях, относящихся к середине III тыс. до н. э. Особенную известность получило исследованное перуанскими археологами поселение Караль, расположенное в 30 км от моря в долине Супе и существовавшее во второй половине III тыс. до н. э. О нем даже пишут как о «первом городе Нового Света». «Город» ― это дань сенсации, но каменные постройки Караля, судя по размещенным в Интернете фотографиям, безусловно могут претендовать на звание монументальной архитектуры без всякой натяжки. В этом же районе побережья открыты и другие не менее крупные и столь же древние поселения.

Но и это не все. Начало традиции, ознаменованной появлением оседлых поселений и сперва небольших, а затем все более значительных общественных сооружений, восходит на севере побережья Перу к середине IV тыс. до н. э. В частности, на поселении Сечин Бахо в низовьях Касмы, где расположены многие выдающиеся монументальные комплексы II тыс. до н. э., недавно была прослежена эволюция местной архитектуры на протяжении двух тыс. лет, с середины IV до середины II тыс. до н. э. Самое раннее исследованное сооружение представляет собой прямоугольную платформу, рядом с которой находилась круглая площадь. Поверхность площади была углублена ниже окружающей местности. Сочетание подобных архитектурных элементов ― прямоугольной платформы и углубленной круглой в плане площади ― является одной из характернейших черт североперуанской архитектуры вплоть до середины I тыс. до н. э.

Чтобы оценить всю сенсационность подобных находок, следует помнить, что еще в 1970-х гг. культуру побережья Перу III ― начала II тыс. до н. э. характеризовали как «раннеземледельческую», сопоставимую не столько даже с докерамическим неолитом Леванта, сколько с поселениями Турции, Ирана и Туркменистана VII-VI тыс. до н. э. О IV тыс. до н. э. нечего и говорить — «мезолит»! Подобное мнение было вполне оправданно, если иметь в виду те ранние памятники Перу, которые были известны в 1960—1970-х гг. Никому в то время и в голову не могло прийти, что одновременно с деревушками земледельцев и рыбаков существовали украшенные изображениями божеств монументальные храмовые платформы.

Были выдвинуты две гипотезы, объясняющие причины поразительно раннего возникновения в древнем Перу основ цивилизации. Сторонники традиционной точки зрения полагали, что начало строительства монументальных платформ однозначно свидетельствует о распространении земледелия. Да и чем еще могли заниматься тысячи людей, живших в засушливой, но пригодной для искусственного орошения местности в двух-трех десятках километров от моря? Другие археологи доказывали, что во II и тем более в III или IV тыс. до н. э. земледелие в Перу еще оставалось примитивным и что основу питания жителей побережья составляли рыба и морепродукты. Многие монументальные центры того времени располагались вовсе не в речных долинах, а близ океана на большом удалении от сколько-нибудь значительных источников пресной воды. Заниматься земледелием их обитатели были не в состоянии.

Исследование Караля и других крупных поселений III тыс. до н. э. показало, что древняя история Центральных Анд не вписывается в рамки традиционной схемы: охотники-собиратели ― ранние земледельцы ― создатели цивилизации. В конце IV тыс. до н. э. на побережье Перу возникла система, которой трудно найти определенное место на лестнице социально-хозяйственной эволюции и для которой нет аналогий в Передней Азии. Есть ли параллели в Китае, наверняка судить сложно, поскольку многие древние культуры здесь все еще слабо изучены, но сообщений о неолитических монументальных постройках из Восточной Азии не поступало.

Что касается Центральных Анд, то появление именно здесь подобной системы вполне логично, никакой мистики в этом нет. В мире существуют только три морские акватории, по-настоящему богатые рыбой, ― побережье Перу, побережье Намибии в Африке и Ньюфаундлендская банка. Уникальность Перу состоит в том, что здесь, в отличие от Африки и Канады, рыбные запасы оказались рядом с такими районами, в которых природные условия способствовали к тому же развитию производящего хозяйства ― орошаемого земледелия и скотоводства.

Рыбы, особенно анчоусов, у берегов Перу так много, что одно лишь рыболовство могло легко обеспечить белками и калориями десятки тысяч людей. Чтобы реализовать эту возможность, нужны были только лодки и сети. Лодки делали из связок тростника, сети плели из хлопка, поплавками служили плоды тыквы-горлянки. Горлянка, как говорилось, стала доступна как минимум в раннем голоцене, тростник тоже был всегда в изобилии. Хлопок имелся в дикорастущем состоянии в Эквадоре и в сопредельных районах Перу и мог использоваться еще до его окультуривания. Почему же тогда быстрый рост культурной сложности начался лишь во второй половине IV тыс. до н. э., а не раньше? Причина, видимо, в том, что как раз в это время в благоприятном направлении изменился климат региона. Рыбные богатства у перуанского побережья наиболее велики в районах между Лимой и Трухильо. Однако ранее конца IV тыс. до н. э. местный климат был столь же теплым и влажным, как сейчас на побережье Эквадора. При существовавшем в то время температурном режиме рыбы в прибрежных водах Перу было намного меньше, чем в III тыс. до н. э. и позже. Кроме того, в условиях повышенной увлажненности охота и собирательство оставались вполне продуктивны, тормозя распространение как морского рыболовства, так и земледелия.

В III тыс. до н. э. на побережье Перу сложилась удивительная хозяйственная система. Жители удаленных от моря поселений разводили главным образом технические культуры ― горлянку и хлопок. Они снабжали сетями живших близ

берега рыбаков, а те посылали им рыбу. Пищевые культурные растения были известны, помогая сбалансировать диету в отношении углеводов, но вплоть до I тыс. до н. э., т. е. до распространения высокоурожайных сортов кукурузы и широкого распространения домашней ламы из горного очага ее доместикации, хозяйство индейцев побережья Перу не являлось производящим в точном значении этого слова.

* * *

Не менее интересные новые материалы были накоплены за последние десятилетия в отношении древних культур Северной Америки. Территория, расположенная к востоку от Великих равнин и к югу от бассейна Огайо, всегда справедливо считалась не первичным, а вторичным очагом становления ранних цивилизаций. Кукуруза, фасоль и тыква, имевшие в эпоху европейских контактов первоочередное значение для местных индейцев, проникли сюда со стороны (в основном или исключительно ― из Мезоамерики), и произошло это лишь в середине I тыс. н. э. Есть, правда, и более ранние находки, но о массовом распространении неместных культурных видов ранее I тыс. н. э. говорить не приходится. На атлантическом побережье севернее Джорджии земледелие потеснило охоту и собирательство лишь в XII-XIII вв. н. э. С IV или с V тыс. до н. э. на востоке США возделывали несколько местных низкоурожайных видов растений, однако существенной роли в хозяйстве они, как было сказано, не играли. Поскольку в XVI-XVIII вв. в результате губительных эпидемий и других последствий колонизации индейские общества юго-востока пережили катастрофический упадок, высокий уровень их развития в эпоху до европейских контактов был осознан исследователями не сразу, а лишь в середине XX в. В последние годы начинают просматриваться конкретные эпизоды местной истории до Колумба, связанные с возвышением одних центров и упадком других. Наиболее знаменита Кахокия, расположенная в долине Миссисипи напротив Сент-Луиса, которая и по размерам (порядка 10 тыс. жителей по минимальным и вчетверо-впятеро больше по максимальным оценкам), и по облику (монументальные платформы под храмами вокруг главной площади) напоминает города майя. Расцвет Кахокии приходится на IX-X вв. н. э. (см. цв. вкл. 42).

Становление Миссисипской цивилизации в самом конце I тыс. н. э. явилось следствием роста демографической плотности в результате распространения развитого земледелия. Казалось бы, все понятно: есть интенсивное земледелие ― есть пирамиды, нет его ― так и пирамиды не строятся. Однако оказалось, что практика возведения искусственных земляных насыпей и создания профессионально выполненных ритуальных предметов из камня, раковин, керамики и самородной меди существовала на востоке Северной Америки и раньше, со II и даже III тыс. до н. э. Многие из подобных предметов украшены великолепными изображениями людей и животных, свидетельствуя о существовании мастеров-профессионалов. Наиболее же неожиданными оказались результаты новых обследований Поверти Пойнт ― гигантского (поперечником полтора километра) комплекса земляных насыпей на берегу речной протоки в низовьях Миссисипи (см. цв. вкл. 43). Этот ритуальный центр, который по своей структуре (земляные платформы под общественные здания, центральная площадь) похож на Кахокию и на города Мезоамерики, существовал во второй половине II тыс. до н. э., причем свидетельств, указывающих на занятия его жителей земледелием, не обнаружено. Основан Поверти Пойнт мог быть еще в III тыс. до н. э. В отличие от засушливого побережья Перу, во влажном климате Луизианы органика практически не сохраняется, что делает реконструкцию хозяйства сложной задачей. Не ясно, например, как здесь обстояли дела с выращиванием той же тыквы-горлянки. Но в том, что крупные монументальные центры появились на востоке США до распространения развитой земледельческой экономики, сомнений нет.