Сергей Васильев – Разрыв периметра (страница 5)
Он подошёл к ней с бутылкой вина в правой лапе, через локоть его свисало белоснежное полотенце. Это казалось невозможным, но волчья лапа легко удерживала тяжёлый штоф айсвайна. Волк налил половину бокала ей, вернулся на своё место и поднял свой бокал.
– За бабулю! – сказал он. – За всё, чем она щедро нас одарила. Прозит!
Марианна пригубила вино. Оно было превосходно.
– Сказать по правде, бабушка меня ничем не одаривала, если не считать поздравительные открытки на день ангела и Рождество.,– возразила она, на всякий случай взглянув украдкой на дверь. – Ни пфеннига, ни самого маленького дешёвенького подарочка за всю мою жизнь.
– Бабуля не слишком склонна к сантиментам. Хотя… Может быть, её подарки до вас просто не доходили? Скажу вам по секрету, моя дорогая, на днях она составила завещание: этот дом и солидный банковский счёт после её смерти перейдут к вам. Только тсс! Никому ни слова!
– Что-то не верится…
– Видел это так же хорошо, как вижу сейчас вас.
– Удивительно… Тогда за бабушку!
Марианна опрокинула остаток вина в рот. Волк последовал её примеру, покатал плотную, сахаристую жидкость во рту, прежде чем проглотить.
– Айсвайн – шедевр германского виноделия. Ешьте суп, моя дорогая Марианна, сейчас он откроет вам новые грани вкуса. Знаете, как его делают? У нас в Баварии оставляют часть урожая рислинга не снятым на лозах до первых заморозков. Когда лужи подёрнутся льдом, ягоды сморщатся и потеряют большую часть влаги, зато их мякоть станет сладкой и насыщенной. На один штоф вроде этого уходит более трёхсот фунтов подмороженного винограда – настоящее сокровище! Когда пью айсвайн, я особенно остро чувствую гордость оттого, что в моих венах течёт баварская кровь.
– Далеко же вы забрались… Я саксонка только наполовину, – смутилась почему-то Марианна.
– Лучшую половину, уверяю вас! – галантно успокоил её волк.
– А где всё-таки бабушка?
– Устраивает ваше будущее, дорогая моя, – туманно ответил волк и подлил вина.
К тому времени, как штоф опустел, совсем стемнело. Небо заволокло тяжёлыми тучами, подсвеченными сверху лунным серебром, и оттого ещё более тяжёлыми и грозными снизу. Жалобно скрипнула рама под порывом ветра, завыло утробно в камине. Где-то вдали, над плешивым Броккеном, треснул, разрываясь, небесный холст, сверкнуло на миг сияние в прорехе и угасло.
– Я не могу отпустить вас в такую погоду, юная фройляйн, – сказал волк.
Он подошёл сзади совершенно бесшумно, и Марианна от неожиданности вздрогнула.
– Ложитесь спать в бабулиной спальне, а я переночую здесь, на софе.
Острый запах опасности достиг ноздрей, пугающий и волнующий. Она побледнела, отвела взгляд, и это не ушло от внимания волка.
– В спальне крепкая дверь с надёжным запором. Вам совершенно нечего опасаться, но, если так будет спокойнее…
– Спасибо, – сказала Марианна.
Она поднялась в спальню и задвинула засов.
Марианна долго лежала в темноте. Бледные лучи фонаря пушистым веером качались на потолке. Выпитое вино не давало заснуть, оно томило, требовало этой ночью чего-то большего, чем сон. Коварное, баварское, оно струилось по венам, тревожило волчьим мехом их нежные стенки, навевало видения, от которых тело Марианны вспыхивало острым, постыдным удовольствием. Она вдруг поняла, кем стал этот странный волк для бабушки, и попыталась вызвать отвращение, представив их вместе, но вышло иначе.
Бесшумно, на носочках, Марианна подкралась к двери и потянула задвижку. В ту же секунду в дверь поскребли.
– Кто там? – глупо и неуместно спросила Марианна.
– Это я, волк, – глухо отозвался знакомый голос. – Понимаю, звучит глупо, но в камине так воет ветер, будто стая волков окружила дом. Позвольте мне переночевать на полу у вашей кровати. Я отвык спать один…
Марианна распахнула дверь. Волк, замотанный в простыню, стоял со свечой в руке и с мольбой смотрел на неё.
– Клянусь, я вас не трону, – сказал он.
– Вы не будете храпеть?
– Вы не услышите ни звука!
Несколько бесконечно долгих минут Марианна следила за игрой света на потолке. Волк не соврал, дыхание его было тихим. Когда оно выровнялось, Марианна выглянула из-за края кровати.
Волк раскинулся на спине. Простыня лежала на нём, как римская тога, открыв плечо, часть груди и мускулистого живота. Мех, чёрный с проседью, блестел в полумраке. Ей невыносимо захотелось коснуться его, зарыться пальцами в жёсткую шерсть на холке… На холке? Марианна едва сдержала крик. Она перекрестилась, зашептала молитву Пресвятой Деве Марии, но осеклась на полуслове, потому что от жгучего стыда запылали уши. Марианна уткнулась носом в подушку, глаза наполнились горячими слезами. Она тихо застонала. От мятного дыхания шевельнулись волоски на её виске.
– Кого мы обманываем? – прошептал волк.
Марианна проглотила слёзы, повернулась к нему, к его светящимся, лучистым глазам и подняла одеяло. Волк скользнул к ней, прижался к её горячему телу. Марианна обвила его руками и ногами, зарылась носом в мех, вцепилась пальцами в жёсткую шерсть на загривке. От ощущения этой шерсти между пальцами тело свело нежной судорогой.
«Кого мы обманываем?» – беззвучно повторила она.
Потом она стояла у окна не в силах поверить в то, что только что случилось. Сзади чиркнуло кресало, потянуло жжёной тряпкой. Волк неслышно возник за её спиной и прижал её к себе.
– Будешь? – Он протянул ей самокрутку.
Марианна затянулась, тяжёлый дым оцарапал лёгкие. Она задохнулась, закашлялась, разбрызгивая слёзы.
– Ну-ну, – улыбающимся шёпотом пробормотал ей в ухо волк. – Сейчас полегчает.
В самом деле, лёгкие всё ещё горели огнём, но в голове просветлело и тяжёлые мысли растаяли.
– Не надо было этого делать, – Марианна вернула самокрутку волку.
– Перестань. От одной затяжки цикорием ничего не будет.
– Я не об этом.
– Ну-ка, ну-ка. – Волк развернул её к себе, склонив лобастую голову заглянул в глаза. – Тебе не понравилось?
– Мы с тобой разных биологических видов: ты – волк, я – человек.
– Это не так. Есть всего два биологических вида: волки и гуппи. Я – волк, ты – волчица.
– Я не понимаю, – растерялась Марианна.
– Вина?
* * *
Волк сидел на полу, Марианна лежала, положив голову ему на колени. Он поглаживал её волосы лапой и, потягивая рейнское из бокала, объяснял:
– Единственное, что на самом деле разделяет всех живых существ – это отношение к детям. Есть волки, они кормят собой волчат. Есть гуппи, они кормятся своими мальками. Я уже говорил, ты – волчица.
– Я не готова никого собой кормить.
– Это ты сейчас так говоришь, а только родишь первого волчонка… Он будет пить твои соки изнутри, потом высосет молоко из твоей груди. Он выест твою молодость, заберёт красоту, время, силы, и ты с радостью всё ему отдашь. Ты выкормишь его своей жизнью, станешь компостом, питательной средой для него. В конце концов волчонок заберёт всё, что ты имеешь, после твоей смерти, если повезёт… Мама кормила тебя грудью?
– Нет, у меня была кормилица… Почему ты спрашиваешь?
– Наверное, вы с матушкой не очень близки…
– Странный вывод и вообще теория у тебя очень странная.
– Видишь в ней противоречия?
– Не знаю, не уверена.
Марианна села и нашарила свой бокал.
– А моя бабушка, она волчица?
– Вне всяких сомнений. Вы с ней очень похожи, ты знаешь?
– Не замечала. Что-то я проголодалась. Суп ещё остался?
– Конечно! – Волк вскочил и скрылся за дверью. – Сейчас разожгу камин, – крикнул он, сбегая по лестнице.
* * *
Они сидели в столовой, напротив друг друга, за длинным столом, накрытым крахмальной скатертью. Волк зажёг свечи в витых бронзовых канделябрах, их мерцающий свет переливался золотом на густом волчьем меху. Марианна разломила ржаную булочку и глотнула немного вина, оттягивая гастрономический восторг.