Сергей Васильев – Разрыв периметра (страница 2)

– И тем не менее… Ждем доклада.

* * *

Действующие рисовальщики и руководители охраны собрались в зале обсуждений.

– Странный прорыв. Его и прорывом-то назвать нельзя, – докладывал один из капитанов. – Три монстра перешли через поле, зашли на нашу территорию и остановились недалеко от границы. Монстры не очень крупные, с обычный жилой одноэтажный дом. Не похожи ни на одного из виденных ранее. Я бы даже назвал их красивыми.

– Остановились, и что? – уточнил один из рисовальщиков.

– И ничего, – капитан пожал плечами. – Начали пастись.

– Пастись?

– Ну да, пастись. Есть траву. На земле, принадлежащей Альмеру.

– На моем льняном поле? – Альмер пытался осознать сказанное.

Перед глазами встала картинка: широкое пространство, покрытое голубым цветущим ковром, а на нем крупные животные с длинными шеями. Серебристо-седые и почему-то с крыльями. Неторопливо переступают изящными лапами, приминая лен. Время от времени опускают вытянутые морды, покрытые короткой шерстью, в траву, срывают пучок и начинают жевать.

Альмер схватил бумагу, ручку – и несколькими движениями пера нарисовал образы. Протянул капитану. Тот, едва бросив взгляд, передал рисунок старейшему:

– Да, точно такие.

– Я их уже видел… – Альмер опустил голову.

* * *

– Папа, смотри, что я нарисовала, – Вей протянула отцу рисунок. – Я сама их придумала. Они добрые, умеют летать и едят траву.

– Вей, милая, я сколько раз тебе говорил, что девочки не должны рисовать?! – Альмер взял рисунок и начал разглядывать. – Нужно очень много знать, чтобы рисовать. Малейшая ошибка может кому-то стоить жизни.

– Но, папа, я же рисую на обычной бумаге, обычными чернилами, в обычный день. И не пью напиток средоточия. И разве может воспроизвестись в мире рисунок, сделанный девочкой? Ты же сам говорил, что только мальчикам дана способность становиться рисовальщиками.

Главный рисовальщик Агеллусии смотрел на рисунок дочери и не знал, что делать. Его десятилетняя дочь уже владела пером столь же уверенно, как закончивший образование профессиональный рисовальщик. Он внимательно изучал картинку и понимал, что девочка очень серьезно подошла к делу. Она продумала строение своих зверушек до мельчайшей детали. Такие вполне могли бы существовать.

– Вей, пожалуйста, пообещай мне, что больше никогда не будешь рисовать.

– Но, папа! Почему?

– Девочкам рисовать нельзя.

– Почему?

– Так написано в своде правил рисовальщиков.

И чтобы прекратить разговор, Альмер вышел из комнаты, забрав с собой рисунок, который затем сжег. Сжег, как сжигались все неудачные попытки тех рисовальщиков, которые позволяли фантазии взять верх над реальностью, ибо это для реальности опасно. Про то, что самих таких рисовальщиков тоже сжигали, он старался не думать.

* * *

Вей – главная радость и главная проблема всей жизни главного рисовальщика. А ее происхождение – главная его тайна. Напиток средоточия, позволявший достичь высшей степени концентрации и точности линий, лишал мужское семя жизни. Рисовальщиком набросков и эскизов мог стать чуть ли не любой мужчина Агеллусии, но мастером пера, допускаемым к копированию карты, лишь тот, кто уже успел обзавестись семьей и детьми, либо пожелавший навсегда остаться без потомства.

Альмер воспитывался в Академии карты с пяти лет, и не представлял себе иной судьбы, кроме как служить Агеллусии, поддерживая ее существование своим умением. Оторванный от внешней жизни, сосредоточенный только на совершенствовании мастерства, он даже не задумывался, что за стенами Академии существует иная жизнь. Из маленького мальчика, который не мог представить себе тысячу линий, он стал рисовальщиком набросков, затем поднялся до уровня самостоятельных эскизов. Когда же его умение достигло уровня мастера, необходимого для копирования карты, он без малейших колебаний отказался от всего мирского и впервые выпил напиток средоточия. Первое копирование карты мира стало для него важнейшим событием в жизни, воплощением всех его желаний.

* * *

Когда десять лет назад главный мастер пера завершил карту, и Альмер увидел, как сияющая волна захлестывает исполненный им участок, ни разу нигде не запнувшись, не замедлив свой бег, рисовальщик почувствовал, что и его захлестнула эта волна жизни. Альмер выбежал тогда из зала, переполненный чувствами и готовый всем и каждому дарить свою радость от свершившегося. Он видел, что и другие рисовальщики ликовали. Разделенная радость – радость вдвойне. Первый успех – он ценен превыше всего. Это потом, с годами, радость от восстановления мира стала спокойнее, а тогда…

Альмер выскочил за ворота и побежал изо всех сил, которых, казалось ему тогда, прибыло вдесятеро. Каждый шаг по возрожденной Агеллусии наполнял его восторгом. Он бежал и бежал, пока не выдохся. Тогда, запыхавшийся, с размаху бросился в ближайший стог, чтобы передохнуть. Но оказался там не один…

Ее звали Эрис. Альмер, одурманенный первым копированием, впервые почувствовал запах женщины, и сам не понял, как это случилось. А через два месяца она пришла к нему. Она ничего не просила, просто сообщила, и все. И ушла.

Тогда рисовальщик впервые узнал, как могут дрожать руки. Он знал, что обязан пойти к старейшему и рассказать о ребенке, зачатом после того, как был выпит напиток средоточия. Он не смел пойти и рассказать, потому что этому ребенку не позволят родиться. Он не мог позволить убить Эрис, которая познакомила его с новыми ощущениями, с иной жизнью.

Эрис родила дочь. Ее изгнали из семьи, и она пришла к стенам Академии за защитой. Альмер взял молодую женщину женой и прилюдно назвал новорожденную девочку дочерью. Окружающие сочли его поступок в высшей степени благородным. Рисовальщики одобрили, что он взял жену сразу с ребенком, поскольку уже пробовал напиток средоточия. Никто, кроме Эрис и Альмера, не знал правды. А после сочетания молодых эта правда уже никому не была нужна.

* * *

Старейший мерял мерил комнату шагами, рисовальщики жались к стенам. Капитан охраны молчал, не зная, что добавить к своему и без того исчерпывающему докладу. Там и докладывать-то особо нечего: неагрессивные, почти симпатичные монстры пока ни на кого не напали. Просто появились со стороны, с которой их никто не ждал.

Для Альмера самое страшное заключалось не в том, что однажды он уже видел прорвавшихся из-за полей карты зверей, а в том, что это произошло недалеко от его дома. Рисовальщик и сам с удовольствием походил бы из угла в угол, но не смел вторгаться в пространство старейшего. Все-таки он не выдержал:

– Позвольте мне выйти на место, чтобы все зарисовать. Тогда у нас будет материал для обсуждения.

– Альмер, вы нужнее здесь, поскольку уже видели нечто подобное, – старейший прекратил метаться и сел на край кресла. – Вы пойдете сейчас в архив и начнете искать того, кто мог это сделать.

– Но… Позвольте мне хотя бы добраться домой и узнать, все ли в порядке. Вей всего десять. Она могла просто испугаться, если рядом никого не оказалось, а монстры где-то рядом. Только туда и обратно.

– Мы пошлем туда кого-нибудь.

– Она же еще ребенок. Чужой человек может напугать ее не хуже монстра.

– Мы привезем ее сюда, чтобы вы не волновались и могли ее успокоить.

– Она не откроет чужим дверь. Я сам научил ее этому после смерти жены. Не станете же вы ломать дверь в моем доме? Да и я все равно не смогу сосредоточиться, пока не буду знать, что с ней.

Старейший недовольно покачал головой.

– Оставьте ваш набросок. Я поставлю на архив других людей. У вас есть время в четверть дня, после чего жду вас здесь.

* * *

Никогда Альмер не считал себя хорошим наездником, но в этот раз так гнал лошадь, что бригада охраны, с которой он ехал, едва поспевала за ним. Несчастная лошадка едва выдерживала эту безумную гонку.

Лес кончился. Впереди словно раскрыли занавес, столь неожиданно дорога выходила в поле. На опушке отряд остановился, чтобы осмотреться. В нескольких полетах копья стоял дом Альмера, а почти сразу за ним, в поле, паслись три монстра. Едва они заметили всадников, как перестали жевать траву и медленно направились в их сторону.

– Господин рисовальщик, нужно заехать обратно в лес, – вежливо произнес капитан.

– Я должен попасть в дом! У меня там дочь!

– Чтобы ей помочь, вы сначала должны остаться в живых.

– Тогда отвлеките их, а я доберусь до дома пешком.

– Я не могу позволить вам так рисковать собой. Старейший приказал привезти вас в целости и сохранности… – последние слова капитан договаривал уже в спину соскочившему с лошади Альмеру, который побежал к дому.

Он бежал, стараясь оставлять дом между собой и монстрами, чтобы те его не заметили. Краем глаза увидел, что капитан пустил бригаду вдоль опушки, приманивая монстров на себя. Звери изменили направление и пошли в сторону охраны. Тогда Альмер позволил себе перейти на быстрый шаг. Он шел, а сердце торопливо билось где-то у самого горла. Перед глазами расстилалась розовая дымка. Дойдя, он вошел в дом, запер за собой дверь и рухнул на лавку у входа.

– Папа, папа, ты видел?! – с радостным криком Вей сбежала по лестнице.

– Ты в порядке? С тобой все нормально?

– Да, пап, все просто здоровски! Ты их видел? Правда, симпатяшки получились? – девочка кокетливо склонила головку на плечо.

– Я знал, знал, что это ты… Ну сколько раз я тебе говорил, что девочкам нельзя рисовать?! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?!