Сергей Васильев – Донбасс. Дорога домой (страница 7)
Казалось, прошла вечность, как он безотчётливо поливал и поливал перед собой тёмное пространство пулями. И очнулся только тогда, когда понял, что у автомата опустел магазин. А ведь не прошло и одной минуты. Глазырин боялся, что не успеет перезарядить оружие, дрожащая рука нащупывала, но никак не могла ухватить новый магазин из тех, что находились у его груди. Еле успев вставить новую обойму, безрассудно кинулся в сторону, где находились бандеровцы. И неожиданно увидел, как безжизненно замер, заломив руку, Корень. Его автомат лежал на земле, а голова в каске уперлась в деревянный приклад. Метрах в трёх за Корнем, раскорячившись, сидел парень по имени Вовчик. Его лицо скрывала чёрная балаклава с тисненой челюстью человеческого черепа. Вовчик обхватил руками низ живота. При появлении Глазырина попытался поднять руки – мол, сдаюсь. На обеих кистях и на рукавах были видны черные пятна крови.
– Не добивай, братишка! – простонал Вовчик писклявым голосом.
А недалеко справа, в сторону убегающих к лесу, но отстреливающихся на ходу людей, летел заячьим скоком Терлеев. Он орал, охваченный радостью, словно больной, вырвавшийся из психлечебницы.
– За Родину! За Сталина! – кричал обезумевшим голосом Терлеев. – Бьем и гоним сучьё поганое до самого Берлина! Урр-ра!
Вслед за Терлеевым вприпрыжку бежал его большеносый напарник и тоже выкрикивал «ура, ура!», притормаживал, стрелял короткой очередью вслед убегающим диверсантам и снова с диким криком летел, стараясь не отстать от Терлеева. Глазырин остановился. Понял, что дальше соваться некуда, более того, опасно. В эту минуту он увидел, как, рассекая возникшую напряжённость, со стороны фронта к их автобусу подкатила «бэха» – боевая машина пехоты. Из неё выскочили солдаты и в темпе перемахнули на эту сторону дороги.
Глазырин даже не сообразил, как быстро первые из них оказались возле него.
– Ты чей? – спросил худой скуластый лейтенант, когда увидел возле ног Глазырина двух поверженных диверсантов.
– Я наш! Мы наши, товарищ лейтенант! – то ли от радости, то ли от неожиданности выпалил невпопад Глазырин и, поняв свою оплошку, добавил. – Рядовой Глазырин, направляюсь из учебки к месту будущей службы!
– Молодец Глазырин! Считай, что службу уже начал. Хорошая обкатка, – и уже своему подразделению, – стоп, ребята, теперь они рассеются. Наверняка, в лесу расставили растяжки. С утра сапёры займутся этим районом.
Подошёл, прихрамывая, Терлеев. Увидев его, лейтенант вскинул брови:
– А тебя какой леший занёс в эти края? Ты ж вроде как по ранению…
– Вроде как да. Только пришёл срок возвращаться к своим ребятам. Как там, товарищ лейтенант, наши пацаны? Все целы?
– Задавай вопросы по моему званию. Я тебе не генерал Конашенков. Доберёшься – узнаешь из самых первых источников.
Постоял, подумал, добавил:
– Ваших парней сейчас наш транспорт заберёт, а у нас на «бумере» найдётся три свободных места. Не возражаете прокатиться?
Терлеев с теплотой посмотрел на Глазырина, потом глянул на носатого напарника с лейкопластырем на переносице и вроде как приказал ему:
– Гена, ты тоже поедешь с нами!
Вышли на дорогу. В кузове грузовика лежали тела Ткаченка, водителя автобуса и ещё двух солдат, которых ни Терлеев, ни Глазырин не знали. Старшего лейтенанта положили у самого борта. Лицо его было неестественно белым, веки плотно сомкнуты. Зато в губах появилось странное выражение, похожее на улыбку. Казалось, старлей был рад, что теперь у него никто на свете не перебьёт его долгий сон.
Женщина в форме сержанта медслужбы перевязывала ногу парня с рыжеватыми усиками. Попутно приговаривала:
– Потерпи, миленький! Потерпи! Скажи боженьке спасибо, что так отделался. Через неделю забудешь, в какую ножку ранило.
– А что делать с патронами в ящиках? – раздался чей-то знакомый голос.
– Этот товар, считайте, мы экспроприировали! – заявил лейтенант с «бэхи». – Зарубин, организуй мероприятие!
Мимо в двух направлениях пошли редкие потоки машин. Протарахтел невесть откуда оказавшийся в этих краях строительный кран. Торопливо проскочили отставшие от «Авроры» машинёшки во главе с забрызганным вдрызг «шишариком». Водители и редкие пассажиры пялились через стекло – хотели получше разглядеть, какой сыр-бор здесь только что разгорелся.
Все спешили по своим делам. Из-за дурацкой стрельбы и заварухи им несколько минут пришлось проторчать на перекрытой дороге.
Наталья Литвиненко. НАЧАЛО ВСЕГО
Неделю назад, вечером, на площади перед ОГА (Областная государственная Администрация) звучали жалобные крики. Голубенок, слеток – мы выросли, но мы хотим кушать и перелетаем за мамой от подоконника к подоконнику Белого дома, не особо считаясь со званием и должностью сидящих в кабинетах деятелей. Пока мама снесла яйца, высидела, выкормила его где-то там, на дальних высотах – три раза взяли ОГА, произошло баррикадное бутербродное сидение, началась война… А мама всё сидела, а потом кормила.
И вот теперь оно за ней бегает, игнорируя как историчность и необычность момента, так и положение «прынца Белого дома».
Просто бегает, перелетает и орет.
Про донецкую весну.
У нас вчера революция победила. К двенадцати на площади Ленина собралось где-то двадцать пять тысяч человек, часа два-два с половиной помитинговали (выступало много ветеранов силовых служб, вообще людей военных), сожгли чучело Таруты. Потом традиционно пошли посмотреть на ОГА. Потом парни его внезапно взяли (внезапно для рядового митингующего) – отобрали щиты и пару шлемов у милиции, потом отдали.
Было заметно, что этот штурм, в отличие от двух предыдущих, готовился тщательно. Почти сразу привезли микроавтобус с портретом Сталина, покрышки, потом мешки с песком, потом опять покрышки. Витренковцы1 оперативно развернули озвучку. Собрали денег и сходили толпой, купили еду. Мужики по очереди сгоняли по домам, переоделись и поели, и вернулись дежурить. Люди понадевали маски на лица.
Сейчас вроде бы милиция учит ребят ходить со щитами.
Губаревцы2 с утра пораньше сходили – взяли СБУ. Это уже… или третий, или четвертый раз.
Была в перерыв на ОГА. Людей – море, флаги, хорошее настроение, плюс погодка поёт, и тепло. Слушала советский гимн – ну в конце-то концов услышала мелодию, под которую хочется стоять прямо, и которая волнует. После него жахнули Интернационал – революция же, без него никак.
Объявили независимость Донецкой республики.
На ступенях баррикады, обвитые колючей проволокой. Вынесены стулья, на них сидят, еще какие-то подушки и что ни попадя разложено по парапетам, и тоже сидят люди.
Хорошо!
С БЛАГОВЕЩЕНИЕМ, ДОНЕЦК!
Дальше должны быть только хорошие новости.
Инет – зло. Начиталась всякого про Краматорск и Славянск, решила, что без меня никак, рванула на ОГА – выяснять, будет ли автобус ополченцев на Славянск. В конце концов оказалась внутри – так поняла, что будет. Рванула домой, в спешке собрала рюкзак и переоделась. У меня в доме и так особого порядка не наблюдается, плюс ввиду всех военно-политических событий времени хоть минимально имущество раскидать нет – но тут я превзошла саму себя и оперативно устроила в спальне полный разгром. Потом, уже утром, слегка разгребла… Да, масштабный труд меня ожидает после нашей победы. Попугайчик уехал к соседям, кошек было обещано кормить. Рванула обратно к ОГА. Восемь-полдевятого вечера: народу на улице – море. Подходя, встретила Крестный ход: от пятидесяти человек, а то и все сто; шла до нужной дорожки вместе с ним. Выяснилось, что автобуса то ли не будет, то ли уехал без меня. Учитывая мою исключительную боеспособность и женский пол – неудивительно. Осталась дежурить: сначала было разместили на седьмом, потом переселили вниз на первый. Там ночь и провела.